Маленькая хозяйка замка Шгрив

Все замолкало, убаюканное поднявшейся снежной метелью, усердно заметавшей вытоптанный двор и окрестности. Лес с огромной проплешиной на месте взрыва. Заметалась, закружилась меж домов в деревне с испуганными, но любопытными селянами, которые успели до сумерек побывать все как один на месте происшествия и облазить каждую кочку, а уходя, прихватить «на память» бревно поувесистей — в хозяйстве пригодится.

И только Дункан ворочался с одного бока на другой.

Совещание затянулось до позднего вечера. После короткого перерыва на ужин стали подходить люди с отчётом о проделанной работе. Отдавались новые распоряжения, выслушивались жалобы…Юлия отлучалась по каким-то делам, бегала по замку с экономкой, спорила с управляющим; о чем-то шепталась с поварихой, после чего всех замковых детей собрали в большой обеденной зале и сытно накормили. Несколько раз заглядывала к мужчинам и хмурилась, глядя на уставшего мужа, подходила к окну и на несколько минут раскрывала его, чтобы проветрить помещение, под удивлённым взглядом мужчин. После третьего раза, господа перестали обращать внимание на неё и её действия и растерялись, когда она решительно вошла в кабинет в половину первого ночи и разогнала всех заседавших по выделенным им комнатам.

Герцог был ей благодарен. Её забота о нём грела и успокаивала тревожное сердце. Нежная улыбка действовала лучше всяких пилюль. Прикосновение руки… И Калена можно ещё долго не тревожить, отпускала боль в ноге. Его светлость усмехнулся: «Не жена, а панацея».

В десятый раз поменяв положение на развороченной постели, Эррол задумался: «Интересно, она уже спит? Свернулась в калачик или раскинула руки, словно парящая птица? Какая на ней надета ночная сорочка? Та, что вчера, персикового цвета с кружевами? Или же сегодня на ангеле что-то другое?»

Прошлой ночью герцог дождался, когда в окне Лии погаснет свет, и, выждав несколько мучительных минут, тихо вошёл в её спальню. Тусклые отблески луны из окна падали на подушку, серебря блестящие волосы жены и золотистые нити на персиковой ткани. Кружева спустились с плеча, обнажив нежную кожу и холмик груди — невозможно оторвать взгляд от этого завораживающего зрелища…

Дункан почувствовал себя вуайеристом. Сам себя загнал в эту ситуацию, сам придумал эту муку, сам теперь вот мечется на кровати и страдает бессонницей. Идиот.

От безрассудной, нелепой идеи, пришедшей в его седую голову, даже дыхание сбилось. Единственное, что его ещё удерживало в комнате — это осознание, не будет ли он смешон в том поступке. Дункан даже застонал от своей нерешительности. Кто б дал пинка, что бы все сомнения развеять?

— Юлия? — шёпот супруга разбудил девушку.

— Что произошло? — взволнованный голос жены был бальзамом на измученное тоскою и любовью сердце.