Хорошая девочка

А потом напряжение достигает предела, и происходит короткое замыкание – Ник толкает меня к холодной кафельной плитке на стене и одним движением руки отводит душевую лейку в сторону.

– Ты сама напросилась, – не пойму, ругается на меня, угрожает или…

Да мне, собственно, становится все равно, когда он с силой и под треск ткани стягивает рукава топа по моим плечам и опускается передо мной на колени.

Он высвобождает мои руки, оставляя дорожку обжигающих поцелуев под грудью и ниже. Не отрывает языка от моей кожи, слизывает влагу. Кусает над пупком, и я до боли втягиваю живот, потому что теряюсь в этих касаниях. Ощущений слишком много, они затуманивают разум. Я смотрю на Ника сверху вниз, пока он, не глядя, расстегивает юбку у меня за спиной и освобождает меня от тяжелого куска ткани.

Порочно красивый. Развращающий мысли. С бесстыжими губами, которыми обычно выдает все свои непотребства. Он не спеша стаскивает мою юбку к ногам, помогает переступить ее, крепко удерживая за бедра. Не стесняясь трогать их, вдавливать пальцы и гладить, чтобы я крепче сводила колени.

– Ты офигенно красивая, – произносит одними губами, но его голос громко звенит в голове. – Я представлял это с первого дня, как ты заткнула меня и назвала мерзавцем.

– Извращенец, – сдавленно смеюсь я, потому что не могу оторвать от него взгляд. – Это когда ты украл мои рисунки?

– О да-а-а, – тянет он, и его голос так сексуально вибрирует. Аж где-то у меня за ребрами, что отдает в низ живота. – Я бы сжег к херам твой скетчбук вместе с Иванушкой, если бы там не было тех автопортретов.

И я только хочу возразить, что на них могла быть не я, что это мог быть собирательный образ, а Ник не дает вставить и слово.

– Но реальная ты гораздо круче.

– Насколько? – провоцирую я.

– Бесконечно.

Я дергаю Ника за воротник темной футболки, наплевав на то, что он умеет профессионально лить в уши. Мне сейчас необходимо одно – срочно раздеть его.

Сдергиваю с Ника верх, чтобы под ладонями было больше горячей кожи. Врезаюсь губами в его губы, целую со злостью, потому что он никуда не спешит. Потому что добился, гаденыш, своего, потому что заклеймил меня, и теперь я всегда буду ощущать его вместе с чернилами под кожей."

"– Осторожнее, – оторвавшись от меня, как раз напоминает о татуировке, с которой наполовину сползла пленка. – Надо обработать.

– Потом! – дергаю его за пояс брюк, пытаясь расстегнуть пуговицу, но пальцы не слушаются, а ноги скользят. Приходится ухватиться одной рукой за Голицына, а второй упереться в стену рядом.

Да уж, я грациозна, как подбитая лань.

Ник мотает головой, пряча усмешку, которую хочется сгрызть с его губ.