Холод в ее глазах (СИ)

— Со всеми ключами. Принести? — тем не менее, голос спокоен, может, немного удивлён.

Но домработница у меня опытная, на причуды хозяев привыкла не реагировать.

— Здесь разве всё? — может, заходи я сюда хоть иногда, я и не заметил бы, но сейчас, когда память как нарочно сыпет какими-то деталями, на которые я, казалось бы, и не обращал внимания…

Нет корзины с духами. Алиса любила цитрусовый запах, и я как-то собрал сразу с десяток разных флаконов от разных марок. Их упаковали в голубую плетённую корзину. Алиса всё не решалась распаковать, так и стояла эта корзина рядом с зеркалом. Не вижу её белой шубы с воротником из чернобурки. Жена её надела пару раз всего. Боялась испачкать или испортить. Нет и бежевой короткой дублёнки. Впрочем, как и шкатулки с украшениями. Там были не только те вещи, что дарил я. Там были и скромные подарки от воспитателей и директрисы детского дома, и безделушки, пусть и из золота, которые себе покупала сама Алиса.

— Представляешь, я полгода копила, но смогла их купить! — с восторгом показывала она мне новые серьги с топазом, на одном из свиданий.

— Так чего молчала? — смеялся я. — Сказала бы, я тебе всю витрину притаранил бы.

— Я сама. — Расстроилась Алиса от того, что я не оценил её достижения.

— Анна Николаевна, это же вы передали моей матери шарф и телефон Алисы? — по наитию спросил я.

— Да. — От неожиданности вопроса она ответила и тут же спохватилась. — Что? Простите, я не поняла…

— Всё вы поняли. — Перебил её я. — Куда делись остальные вещи?

— Ну, а что такого? Здесь всё равно всё лежит не нужное, а у меня дочь растёт. — Призналась она после десятиминутных отпираний.

— Растёт? Насколько я помню, ей двадцать пять. — Удивился я такой наглости.

— Двадцать три. — Уточнила домработница. — А украшения ваша мама забрала.

— Теперь на неё ведь так удобно всё списать? Правда? — очень хотелось придушить наглую тётку. — Вы ведь знали, для чего моей матери понадобились вещи жены. Знали и как я обошёлся с Алисой. Вы комнату мыли. И промолчали. Ещё тогда, когда можно было всё исправить!

— Да чего исправить? Там кровищи было, я до сих пор удивлена, что эта беспризорница выжила. Не зря говорят, что эти детдомовские живучи как кошки! — окрысилась домработница, показывая своё настоящее лицо.

— Даже интересно, что такого плохого сделала вам моя жена, чтобы заслужить такую злобу? — искренне удивился я.

— Что? Вы спрашиваете? А не она подбивала вас, меня уволить? Выжила повара, ныла постоянно, что зачем чужие люди дома. Она, мол, и сама справится! Умница, какая! А я на что жить должна была? — изливала желчь женщина, доказывая, как была права Алиса.

— Вы уволены, Анна Николаевна. Прямо с этой минуты. — Просто произнёс я.