Холод в ее глазах (СИ)

У тебя тут подлог, мошенничество, шантаж, послуживший причиной смерти, — мило улыбаясь, наклонился к очкарику Андрей. — А вот этот парень, я уверен, в состоянии нанять адвоката, который тебе ещё букет соберёт, правда из статей. Я-то думал, что у меня геморройный висяк, а тут ты такой хороший! А ведь у меня ещё парочка похожих случаев. Это не ты?

— Нет, я только эту тётку! Я расскажу, правда, расскажу! — и вот это трясущееся нечто виновно в смерти матери и шантажировало её?

Вскоре я знал все подробности того, что произошло в моей жизни десять лет назад. Олег был фотохудожником, но работал в фотостудии, делал ретушь фотографий, реставрировал фото. ""Одевал"" фотографии. Результат именно такой работы увидела моя мать, когда забирала фотографии для загранпаспорта. Она же и побеседовала с талантливым и отчаянно желающим денег Олежеком.

Найти такую же желающую денег женщину администратора в одной из гостиниц на окраине, тоже труда не составило. Шарф и телефон моя мать принесла сама. Она тогда заплатила Олежеку за его мастерский фотошоп огромные деньги. И все были довольны."

"Но несколько лет назад дела его стали совсем плохи, фотошопом, пусть и качественным, почти настоящим, никого уже не удивишь. И тогда он вспомнил о моей матери, ведь исходники до сих пор были у него. А моя мать испугалась, и последние три года, моя мать платила шантажисту. Вот почему у неё были такие расходы. Уверен, что дома у моей матери я не найду не украшений, ни шуб, ни прочих покупок.

Моя мать, которая разрушила мою жизнь. Я не мог отпустить эту ситуацию, не мог перестать об этом думать. Очень хотелось спросить у матери: ""Почему""? Почему она пошла даже на преступление и такую чудовищную ложь? Ответ был ясен, и от того страшен. Она боялась потерять возможность получать от меня деньги на все свои капризы и желания. Жена, а потом и дети…

Стоя рядом с гробом я не мог отделаться от мысли, что матери было всё равно на мою судьбу, на меня самого. Её не остановило то, что она рушит мою жизнь.

Знакомые моей матери меня осуждали. Их шёпот был слышен даже сейчас, на кладбище. Я не стал устраивать пышных поминок с гуляниями в ресторане, только официальное прощание перед погребением. В свете открывшейся правды, мне и с похорон хотелось развернуться и уйти. Да и не было среди собравшихся тех, кто искренне горевал бы о моей матери.

Вернулся домой я в самом мрачном расположении духа. Я себя таким ощущал только в первые дни после того, как вскрылись измены жены. Как оказалось сейчас, липовые, которых никогда не было.

— Анна, — громко зову домработницу.

— Да, Роман Викторович, накрывать на стол? — спрашивает домработница с неизменно спокойным выражением лица.

— Где ключи от комнаты с вещами Алисы? — замечаю, как у Анны Николаевны дёргается уголок рта.