Ваш ход, миссис Норидж

Мы не виделись пятнадцать лет, и все-таки в каждом ее жесте, в каждом повороте головы я узнавала все ту же решительную девушку, с которой мы когда-то делили одну комнату, а случалось, и одну черствую хлебную корку на двоих, если оставались без ужина.

Взяв из моей дрожащей руки свечу, Эмма направилась к лестнице. Мы поднялись на второй этаж. Она принюхалась и что-то негромко произнесла. «Зачем мы здесь?» – спросила я. Мне вновь стало нехорошо; удушливая сладкая волна туманила разум.

Эмма сунула мне под нос крошечную склянку. Пары нашатыря привели меня в чувство. Приблизившись к комнате Персиваля, Эмма обернулась ко мне.

«Не вздумай завопить, Пруденс, – предупредила она. – Вот, прижми к лицу». Я почувствовала, что в руке у меня оказался мягкий шуршащий мешочек; он источал сильный запах лаванды.

Щелкнул ключ, дверь распахнулась. И в этой комнате окно тоже было открыто настежь. Сквозняк всколыхнул тяжелые шторы. Мелани, клянусь тебе, волосы у меня встали дыбом. Но не ветер был тому причиной.

На широкой кровати лежал человек. Когда Эмма зажгла настенный светильник, я вскрикнула, забыв о ее предостережении. Ужас лишил мой голос силы, и лишь потому никто в доме не пробудился.

Это была женщина – худая, темноволосая. Черты лица ее страшно заострились, но я все же узнала ее. Боже, помилуй нас! Это была Клер-Мари, сестра покойного Персиваля! Та самая, которая, по уверениям Генриетты, уехала путешествовать сразу после его смерти.

Несмотря на свежий воздух из окна, по комнате распространялся тошнотворный сладковатый запах.

Я пощажу тебя, Мелани, и не стану описывать облик той, кого мы нашли. Эмма склонилась над телом. На лице ее был написан живейший интерес. «Мисс Клер-Мари выглядит значительно лучше, чем можно было ожидать, – одобрительно сообщила она. – Благодарить за это мы должны холод и отсутствие жировых отложений в ее теле. Должна сказать, Пруденс, я опасалась, что гниение не позволит нам…»

Не стану утаивать от тебя ничего, Мелани. В эту минуту кое-какие естественные процессы в моем слабом организме взяли верх над решимостью встретить испытания с достоинством, и лекция моей дорогой подруги была прервана.

Я очнулась у окна. Ветер и холод привели меня в чувство. «Пруденс, возьми себя в руки, – потребовала Эмма. – Нам нужно перенести ее».

Знаю, Мелани, ты сейчас не веришь своим глазам. А я не поверила своим ушам. Но Эмма не желала давать объяснений, она подгоняла меня, и оставалось лишь подчиниться.

Да, Мелани, мы сделали это: подняли Клер-Мари и перетащили в мою комнату. Эмма приспособила для этих целей одеяло; на наше счастье, мисс Брадшо оказалась довольно легка. Спускаясь по лестнице, я поймала себя на том, что воспринимаю происходящее как должное.