Ваш ход, миссис Норидж

Когда тело подняли из ямы, миссис Норидж, стоявшая среди слуг, утратила всю свою невозмутимость и тихо охнула. Мистер Шеппард расслышал потрясенное: «Какой ужас».

– Ваша правда, мэм, – от души согласился он. – Но коли труп девять дней пролежал в земле, что еще ждать!

– Труп? – недоуменно переспросила гувернантка, обернувшись к нему. – При чем здесь труп, мистер Шеппард? Я говорю об одеялах!

Миссис Норидж читает

Из письма мисс Уилкокс, адресованного миссис Норидж 26 сентября 18.. года"

"Моя дорогая Эмма! Пишу тебе второпях. Обстоятельства вынуждают меня покинуть Масклифф. С утренней почтой пришло письмо от моей бывшей соученицы по пансиону, Генриетты Брадшо. Я полагала, все подруги юности давно позабыли меня в моей глуши. Весточек от нее не было больше десяти лет.

Генриетта недавно овдовела. Ее муж, Персиваль, умер после долгой болезни. Каждая строка ее письма дышит горем и мольбой, на которую нельзя не откликнуться. Она не говорит об этом прямо, но я поняла, что рядом с ней нет ни одной близкой души. Генриетта совсем одна. То, что для меня всегда было благословением, для нее – тяжкая мука; горечь утраты усиливается страхом одиночества. Она умоляет меня приехать. Трудно представить просьбу, которая сильнее шла бы вразрез с моими собственными намерениями. Ты знаешь, Эмма – для меня нет большего счастья, чем быть одной, вдали от всех. Но мыслимо ли отказать! Я выезжаю первым поездом.

Генриетта, выйдя замуж за Персиваля Брадшо, поселилась в усадьбе с поэтичным названием «Золотые клены», что возле Росдейла, а значит, разделяющее нас с тобой расстояние сократится. Я буду очень рада, если ты напишешь мне туда, дорогая Эмма. Меня немного пугает предстоящее испытание, а твои напутствия подобны маяку, освещающему путь утлой лодчонке в бурных водах жизни. Не смейся, мой ангел! Пускай я больше не пишу стихов («Хвала небесам!» – сказала ты, прочитав это признание), мне трудно удержаться от романтичных сравнений.

Остаюсь вечно любящая тебя,

ПруденсИз письма мисс Уилкокс, адресованного миссис Норидж 1 октября 18.. года"

"Моя дорогая Эмма! Наконец-то у меня выдался спокойный час, и я могу посвятить его письму.

Сегодня четвертый день моего пребывания в «Золотых кленах». Все озадачивает меня, все вызывает тревогу. Я объясняю это тем, что совсем отвыкла от общества.

В пору нашей юности самым примечательным в подруге (тогда она именовалась Генриеттой Остин-Берч) мне казалась не ее красота, а ее безрассудная вспыльчивость. Генриетту мог вывести из себя любой пустяк. Впрочем, такой же пустяк приводил ее в прекрасное расположение духа, и тогда она сияла, подобно солнцу. Таково свойство всех незаурядных натур! А Генриетта – натура, без сомнения, выдающаяся.