Хочу только тебя!

«Черт, да ее, наверное, вообще надо сжечь», — мелькнула мысль, когда Мишель раздевалась в спальне. Став под душ, она пустила горячую воду, какую только могла терпеть, три раза подряд намыливалась и смывала пену, потом постояла немного, оживая, под холодными струями, прежде чем взять, наконец, полотенце.

Надев чистое белье, джинсы и свободную майку, она, не подкрашиваясь, подсушила волосы и, собрав их узлом, заколола на затылке.

Когда она вошла в кухню, Никос без пиджака и галстука, с расстегнутым воротом и засученными рукавами рубашки варил кофе.

При ее появлении он обернулся и бросил на нее одобрительный взгляд:

— А я тут варю кофе.

На столе стояли две чашки с блюдцами, сахарница и молочник.

— Вы не должны были это делать, — сказала Мишель. Она села и сложила руки на груди, словно не замечая стоявшей перед ней чашки с кофе.

— Не должен был, — согласился Никос. Он насыпал себе в кофе сахара, помешал и поднес чашку к губам.

Мишель подумала, что, может, лучше было бы перейти в гостиную, а то здесь уж слишком домашняя обстановка, но тут же отбросила эту идею — меньше всего ей хотелось сейчас вести бессмысленные споры.

— Вы собираетесь подать в суд?

Мишель задумалась. О, Господи! Это же означает обращаться в полицию, подавать жалобу, все обо всем узнают — родители Джереми, ее собственные, все знакомые…

— Нет, думаю, нет, — сказала она, наконец.

Ей стало неуютно под его пристальным взглядом, она отвела глаза и уставилась в точку где-то у его правого плеча.

— А если он подстережет вас еще раз?

— Другого раза не будет.

— Вы уверены?

— Даже если и будет, я сама как-нибудь справлюсь, — решительно произнесла Мишель.

— Вы так уверены в себе?

— Ну, с вами же я справилась.

Он улыбнулся, но глаза остались серьезными.

— Что касается меня, то я не задавался целью испугать вас или как-то вам повредить.

— Вот уж не знала. — «Да и сейчас не очень-то уверена», — подумала Мишель. Она невольно поежилась и обхватила себя руками, унимая дрожь, что не ускользнуло от его взгляда.

— Это истинная правда, — сказал он. Ему хотелось, чтобы она ему поверила, но на ум никак не приходили подходящие слова. Наконец, Никос с некоторым усилием произнес: — Не надо судить о сыне по родителям.

— Мы что, уже загадками заговорили, да, Никос?

Зазвонил телефон.

— Вы ответите?

Мишель подошла к аппарату и подняла трубку.

— Мишель!

Джереми. Ее пальцы нервно дернулись.

— Мне нечего тебе сказать. — Она положила трубку, не давая ему вставить слово.

Через минуту звонок раздался снова. Мишель помедлила несколько мгновений, потом все же взяла трубку.

— Прости меня! — Джереми говорил торопливо, захлебываясь словами. — Это все ревность. Я не хотел тебя обидеть.

Мишель, не говоря ни слова в ответ, положила трубку.