Хочу тебя вернуть

— У моей сестры боевая награда! — вдруг влезла в разговор младшая Шаркизова. — Год назад на временную базу миротворцев напали боевики. Было много раненных и погибших. Пока те, кто мог, организовали оборону, Оксана вызвала подмогу и организовала эвакуацию раненных. И сразу встала к операционному столу. Отец, когда узнал, три дня праздновал, для всех столы накрывали.

Она рассказывала, что знала, с такой гордостью, словно то, что моя Злюка выросла такой, какая она есть, это личная заслуга младшей сестры.

Шаркизов сам себя наказал, смирившись с тем, что его женщина не приняла его жизни и законов, по которым он жил. Всю жизнь гордиться дочерью, и только наблюдать издали. Слушать чужие рассказы, находить десятки своих черт и оставаться чужим человеком. Чего ради? Так всрать свою собственную жизнь! Других и слов то не найти."

"И понятно, отчего крышу рвало у его сыночка. Зависть сжирала его заживо. Если и было в нём что-то человеческое, то и оно сгорело на костре собственной слабости, зависти к сестре и уверенности, что его обделили.

На специально подготовленной площадке на территории бывшей военной базы, а теперь поместья и закрытого частного медицинского центра одновременно, нас уже встречали. Сразу после посадки, один пилот остался в кабине, а двое из экипажа помогали нам выносить носилки с Оксаной.

— Своя. Врач. — Ответил мне один из них на мой удивлённый взгляд.

А ведь они явно не служили с ней вместе, просто услышали разговор.

— Тахмиров, ты мне позвонил и сказал, что девочке-хирургу повредили руки. Девочку вижу, вряд ли она хирург конечно, повреждения вижу. Но это не хрена не руки. Или ты руки от спины отличить не в состоянии? — хриплым густым басом спрашивает хозяин здешних мест, Потрошила. Он же Бояров Роман Александрович.

— Моя тетя врач. Она на войне была. Проверьте! — вдруг вскидывается малец, вырываясь от матери.

— Да? Но проверять не буду, ты же меня не обманешь? — опускается эта гора на корточки перед ребёнком. — Сейчас мы позвоним, ещё кое-кого на помощь позовём, раз своему собрату по профессии помогать будем. А с лицом у тебя что?

— Маму обижали. Я заступился. И получил. Потому что слабый и маленький. — Слушаю разговоры, наблюдая, как от одного из зданий бегут люди в форме медперсонала.

— А мама… — Потрошила вопросительно посмотрел на Оксану.

— Нет, это моя жена. Его мама вот, вдова Кадера Шаркизова. Это его работа. — Сразу объяснил я.

— Ну видно, поэтому и вдова. А маму кто обижал? — Бояров хоть и разговаривал с мальчишкой, отслеживал действия своих сотрудников.

— Он же. — Всё время, когда говорит об отце Карим хмурится и видно, что злится.

— Он же, значит. Так, давай-ка я сейчас отвлекусь. Михалыч, ты бы зашёл в операционную. Какая у нас сейчас готова… Седьмая? Вот в седьмую и надо зайти.