Хочу тебя себе

Потому что я не испытываю радости от его появления. Я всё понимаю и помню фотографии с Инной. В меня моментом впивается ревность. Неконтролируемая, злая, разбавленная болью. Все переносят стресс по-разному. Все любят, как умеют. И если тебе достался редкий брильянт, будь готова, что за него придётся отдать абсолютно всё.

Алекс здесь, но он был с ней. С Инной. И в том идиотском, температурном, розовом бреду я об этом не помнила. А сейчас вижу как наяву.

— Мы живы, милая, — говорит Ксю. — Антон и его ребята организовали штурм, представляешь, они выбили дверь, когда ты уже почти не дышала. — Я думала, тебе конец.

Ксюня хорошая, она добрая, милая, нежная, а я стерва. В этом Глазунов прав. На таких, как она, женятся, им пишут стихи и делают детей. Целуют большой живот и носят на руках. А я притворяюсь подстилкой босса мафии и плюю первому встречному в лицо, опускаю ему на голову вазу, отвешиваю пощёчины. Я невыносимая. Мы оба такие. Ненормальные. Я играю как могу, чтобы спрятать истинные чувства. То выгляжу влюблённой и зову его, то прогоняю, становясь полной сукой и фурией. И я не могу перестать видеть перед собой те фотографии. С Инной, где они оба голые. Эти снимки выжигают моё нутро, делая сумасшедшей.

— Я же говорил, что убью, если он прикоснется к тебе. — Взгляд Алекса лишь цепляет меня краем, мажет тенью, но мне достаточно, чтобы внутри всё взорвалось.

Это мне вместо: «Как ты себя чувствуешь, дорогая?»

Он даже смотреть на меня не хочет. А ведь я едва осталась жива.

— Что вы такое говорите? — возмущается нормальная Ксюша. — Её силой держали в плену. Она получила тяжёлую форму пневмонии. Она чуть не умерла. Какая сейчас разница? Как вы можете…

— Он тебя трахал или нет? В том доме, где вы столько времени провели наедине? Лена, ответь мне сейчас же!

Алекс мудак и всегда им был, у него заблудшая конченая душа, и он не обращает внимания на милую, добрую Ксюшу. Ему насрать на санитарку, которая, услышав жёсткий тон, жмётся к стенке.

Глазунов смотрит зло и, цинично вздернув подбородок, продолжает допрос:

— Ты не имела права даже смотреть на других мужчин, Лена! Я бы на твоем месте перегрыз себе вены, но не дал бы ему к себе прикоснуться. Но ты не такая, верно? Ты же у нас актриса, умеешь притворяться, не так ли? Ты в тех ресторанах, где я видел вас вместе, сосалась с ним в губы ради какой-то мифической справедливости. Чтобы спасти незнакомых тебе проституток, ты сидела у него на коленях. Так что я повторяю свой вопрос: он трахал тебя?! Ты позволила? Может, тебе и не понравилось, но ты перетерпела, не так ли, Лена?! — С силой сжимает подлокотники Алекс.

У меня нет слов! У меня просто, твою мать, нет ни единого слова для этого подонка! И если я выберусь отсюда, то — обещаю самой себе — уничтожу в себе чувства к нему.