Хазарский меч

"

"«И у тебя будут еще дети! – крикнул звонкий глос, и Мирава увидела перед собой двоих детей – мальчика и девочку, лет трех-четырех, – точно таких, каких она мечтала держать за руку и показывать им золотых и голубых лошадок на зеленом лугу под закатным солнцем. – Двое! Мы вернемся!»

«Но тогда ты больше не увидишь нас!» – сказала Звездана, и лицо ее потемнело.

Будто на звезду накатило ночное облачко.

Светлава протянула руку, желая коснуться Миравы… но та и сама видела, что это невозможно – между ними простерлось целое небо… И они исчезли.

Вокруг потемнело. Вдруг у нее появились ноги, но все тело стало тяжелым, как камень. Не в силах его удерживать, Мирава стала заваливаться вперед.

Былемир обхватил ее второй рукой за пояс и усадил на щит, так и лежавший на земле после того, как с него подняли Уневу.

* * *Долго рвался ввысь могучий огонь – будто настал тот страшный день Затмения Богов, когда почернеет солнце и пламя поглотит небо. Между крадами пекло, как самым жарким летом. Зато это пламя уж точно увидели из Валгаллы. Но вот пригасли малые крады, потом большая. Огонь опал, и теперь лишь тучи искр взмывали над грудой пылающих головней, когда обрушивалось очередное прогоревшее бревно.

Тушу быка давно разрубили на части и унесли варить для поминального пира. Пива и меда в городе нашлось совсем немного – богам, павшим и живущим, всем по глотку. Вернемся домой, тогда устроим еще один пир, как следует…

«Ты сперва еще вернись», – вспомнилось, как говорили опытные хирдманы в то лето, когда они пробирались неведомыми путями от Хазарского моря к Варяжскому и мечтали о возвращении.

Но отсюда пора уходить. Они с Годо выполнили свой обет – разорили важное для хазар гнездо на Упе, об этом ударе хакан непременно узнает и сильно пожалеет, что позволил своим жадным псам нарушить уговор и напасть на русское войско. Воевать здесь дальше им ни к чему. «Ворон» Хольмгарда уже потерял в этом походе более полусотни человек, но взял добычу и полон, который не стыдно привести домой. Удача не любит, когда ее испытывают слишком долго, и охотнее помогает тому, кто осмотрителен и вовремя дает ей отдохнуть.

Начало темнеть. Остался один вечер – на окончание погребения, на пир, на сборы… и на то дело, без какого он отсюда не уйдет.

– Давайте этого черта, – отвернувшись от крады, Свен махнул отрокам.

И направился к городскому валу – туда, где высился над разбитым, как яйцо, Тархан-городцом старый дуб. Он стоял здесь, когда деды нынешних тархановцев пришли сто лет назад, и он будет стоять, когда очаги их остынут и память о них выветрится с берегов Упы. Этому дубу нельзя упасть – на нем держится нечто большее, чем Тарханов, чем любое из человеческих гнезд.