Хазарский меч

Но он ранен. Я прошу тебя, господин, позволь мне полечить людей. И мужа, и других наших.

– Ты в этом сведуща?

– Да, господин. Моя мать… славится как лучшая в волости ведуница.

– А кто твой муж?

– Он кузнец, господин. И другой человек, Хельв, он с ним рядом, он тоже кузнец. Если ты пожелаешь оставить нас в живых, я могу дать выкуп за моего мужа.

Мирава сбросила на плечи верхний платок, развязала завязки красного очелья и показала его боярину:

– Такого узорочья нигде на свете больше нет. Это мой муж сам придумал и сделал.

– Затейливо. – Боярин оглядел три пары серебряных «птичек» с лучами. – И правда, нигде я такого больше не видел… Делатель хитрый, видно, твой муж.

– Это так. У нас вся волость, как перед Осенними Дедами на торг съезжаются люди, его работы узорочья берут.

– А так поглядеть, прямо княжеское добро… Ты не воевод здешних жена? – Боярин прищурился, сомневаясь, не обманывает ли она.

– Нет, господин. У нас двое воевод было… Я не знаю, есть ли кто из них в живых…

– Один есть. Пока. У них были жены? Или дочери? Или сестры?

– Сестра… и жена одного… – Мирава вспомнила два тела на земле и вдруг задрожала. – Они обе мертвы. Я видела их… там. – Она слегка показала на двор. – Дочери… только совсем крохи. А жена… – Она еще раз оглядела избу, хотя понимала, что Уневы тут не может быть. – У Ярдара была жена. Дочь Вратимира, князя вятичей с Оки. Он привез ее… перед этим походом. Она… совсем молода. Это Ярдар… который жив?

– Нет, – медленно ответил боярин. – Вот что. Я разрешу тебе лечить твоего мужа, если ты будешь лечить и наших людей… Дай слово, что будешь стараться ради них, как ради него.

– Хорошо, господин.

Лечить заодно и русов было невысокой ценой за право позаботиться об Ольраде.

– И… – Боярин нашел кого-то из своих глазами и кивнул ему. – Сейчас пойдете в ту избу, где бабы. Покажешь ее – воеводскую жену.

* * *Для начала боярин велел, чтобы Мирава осмотрела раненых русов и заморянцев и немедленно занялась теми, кому требовалась неотложная помощь. К ней приставили троих отроков, тоже говоривших по-славянски; оказалось, что они – словене с Волхова. Старшего из них звали Былемир, двое других были его младшие братья. Раненых у русов нашлось много – десятков пять или шесть. Их уже кое-как перевязали, но больше их товарищи пока ничего сделать не успели. Братья проводили Мираву в ее собственную избу: здесь-то и лежали раненые, а двое отроков копались в Миравиной скрыне, набитой мешочками со всякими сушеными зельями. Они знали о благодетельной силе лапчатки, но не могли найти ее среди прочих.

И Мирава принялась за работу. Отроки уже обшарили все скрыни и укладки в городце и принесли ей целые вороха чьих-то старых рубах и рушников, мягких, многажды выстиранных – на перевязки.