Хазарский меч

Сказал, под щит топором сунули, хорошо, издали, только повредили. Еще немного – быть бы без ноги.

Мирава осторожно опустилась на колени. Это и правда был Ольрад, и он дышал, но, заметил ее появление не сразу. Потом шевельнулся и приподнял голову.

– Кто тут?

– Это я… – тихо сказала Мирава.

Она едва не задыхалась, захлебываясь воздухом, – грудь, до того стиснутая огромной тяжестью, вдруг раскрылась и задышала так, что она опасалась нечянно вдохнуть весь белый свет. Ольрад жив – одного этого ей хватило, чтобы ощутить, что мир перестал качаться. Дуб Держимир удержал. Небо не рухнуло. Для нее – нет.

Ольрад накрыл горячей рукой ее руку.

Мирава заволновалась – у него ведь жар. Надо думать, от раны. И что делать?

Ольрад сжал ее руку, потом слегка приподнялся, моргая.

– Это что… Мирава! Так ты мне не мерещишься?

– Нет, сынок, – вместо Миравы ответил Хельв. – В этот раз ты не бредишь.

– Я тебя видел, – шептал Ольрад, держа ее за руку. – Как меня положили… Нога болит… Как будто ты сидишь рядом, только будто не сейчас, а раньше – с косой, как девка. Держишь меня за руку, и боль проходит. Потом я вроде заснул. А ты здесь… взабыль…

– Я взабыль здесь… – прошептала Мирава. – Я теперь никуда не уйду.

Лучше Ольраду не знать, как близко был он к самому краю Темного Света, если сумел увидеть десятую пряху…

* * *Через небольшое время дверь снова отворилась, снаружи позвали «бабу, которая пришла».

– Выйди, не бойся! – крикнул тот рыжебородый. – Наш боярин с тобой говорить хочет.

Мирава еще раз сжала руку Ольрада и вышла. Она и сама хотела говорить с боярином. И нет, она совсем не боялась."

"Повели ее в Ярдарову избу, но та показалась чужой. Утварь была на месте, но ни одного из тех лиц, кто раньше здась жил – все чужие. Боярин сидел у стола. Оказался он молод – в тех же годах, что Ольрад, – еще выше ростом, с продолговатым лицом, высокими скулами, глубоко посаженными глазами цвета желудя, русой бородкой. Можно было бы сказать, что он довольно хорош собой, если бы не сломанный, с горбинкой, и слегка искривленный нос, а еще усталый и погасший вид. На плечи его как будто навалился груз, слишком тяжелый даже для такого здоровяка. Захваченная своим единственным стремлением, Мирава не испытывала ни страха, ни вражды, а лишь волновалась об успехе переговоров.

– Говорят, ты сама в город пришла? – спросил боярин, оглядев Мираву.

Он тоже говорил по-славянски совершенно свободно, хотя выговор у него был чужой. Мирава встретилась с ним глазами, и сердце екнуло: взгляд его бы настолько плотно сосредоточен на чем-то внутри себя, что этим чем-то могла быть только смерть. Он слишком часто и пристально был вынужден вглядываться в глаза Морены, и Темная Невеста завладела его душой.

– Да, господин. Я искала моего мужа.

– Нашла?

– Да.