Хаски и его учитель белый кот. Том III

Когда ребенок рождался, мальчиков тут же разделывали, чтобы изготовить из них чудодейственные пилюли, или напрямую продавали богатым семьям и школам, вроде Духовной школы Жуфэн. Девочек оставляли и держали в неволе до тех пор, пока они не вырастали, чтобы использовать их для спаривания и размножения.

«Спаривания».

Чу Ваньнин до сих пор помнил, что когда впервые увидел это слово в книге «Чудодейственные пилюли Гуюэе, как лучшее средство для экстренной помощи», его затрясло от шока и омерзения.

Ши Мэй улыбнулся, но на этот раз улыбка на его лице выглядела немного бледной и горькой:"

"— Они использовали свои практики работы с ядами, чтобы обрабатывать[297.2] плоть прекрасных костяных бабочек и этим заслужили одобрение всего мира совершенствования… Живые люди… это ведь были живые люди. И только потому, что в их крови была небольшая примесь крови древних демонов, что могла принести пользу чужому совершенствованию, живых людей посчитали за скот, — чтобы скрыть свою боль, Ши Мэй резко поднял чашку и сделал глоток чая, однако было видно, что его пальцы едва заметно дрожат. — Лекарство, что побуждает эмбрион быстрее расти, наносит непоправимый вред матери, так что ни одна их этих юных прекрасных костяных бабочек для разведения не дожила и до тридцати лет. Вот только такая короткая жизнь для них была даже благом, ведь только так они могли покончить с этим бесконечным кошмаром постоянного «спаривания» и «размножения».

Когда он произносил «спаривание» и «размножение», его лицо пылало от ненависти, словно он только что получил хлесткую пощечину. Речь Ши Мэя прервалась, и на мгновение показалось, что он изо всех сил сопротивляется желанию разразиться проклятиями, однако, в конце концов, когда его губы вновь шевельнулись, с них сорвалось всего лишь полное сарказма:

— Отлично.

Чу Ваньнин открыл глаза. Его взгляд, наконец, упал на Ши Мэя.

Этот всегда такой отстраненный и коварный манипулятор, мысли которого было практически невозможно прочитать, сейчас был похож на обычного одержимого местью человека, на лице которого ясно читались бесконечная ненависть и злоба.

Ши Мэй замолчал, казалось, о чем-то задумавшись. В конце концов, не в силах больше сдерживаться, он поставил чашку на стол и, уткнувшись лицом в ладони, растер его. Когда, глубоко вздохнув, он, наконец, поднял голову, глаза у него были красными.

На памяти Чу Ваньнина эмоции Ши Мэя еще никогда не выглядели настолько настоящими и осязаемыми.

— Учитель, помните ли вы, как и почему Гуюэе отказалось от своего плана разведения прекрасных костяных бабочек?

Чу Ваньнин не совсем понимал, что сам он чувствует в данный момент, но все же хрипло ответил:

— Произошло убийство.