Хаски и его учитель белый кот. Том III

— Думаете, без Цветка Вечного Сожаления Восьми Страданий Бытия он бы не мог совершить все эти ужасные вещи?

Чу Ваньнин заглянул в глаза Ши Мэя:

— Он не стал бы.

Ши Мэй лишь усмехнулся и махнул рукой, что означало, что он больше не хочет продолжать этот разговор.

— Ладно, незачем спорить об этом, — сказал он. — В любом случае, как я сказал когда-то Сюй Шуанлиню, во мне живет надежда, что уже на нашем веку способные люди будут жить в почете, заурядные тупицы станут рабами, а добро и зло будет оплачено сторицей. И это не ложь, я правда так думаю, — сделав паузу, он продолжил, — однако для прекрасных костяных бабочек дарить добро другим — это жертвовать своей жизнью. Наша дорога домой должна быть вымощена кровью, у меня не было другого выбора.

Чу Ваньнин закрыл глаза.

Ши Мэй вновь наполнил свою опустевшую чашку чая и со вздохом продолжил:

— Учитель, вероятно, не может понять, почему ради возвращения расы прекрасных костяных бабочек в демонический мир я готов пожертвовать жизнями почти всех людей из двух смертных миров. На самом деле, понять это не так уж и сложно…

Он посмотрел на легкий парок, поднимающийся от чашки.

В комнате стало очень тихо, и лишь глубокий голос Ши Минцзина по-прежнему нарушал эту тишину.

— Учитель, видели ли вы, как на охоте загоняют стадо диких буйволов? Обезумевшие, с жаждой убийства в красных глазах, в этот момент им так хочется поднять на рога всех людей и животных, что преграждают им путь. Это врожденный инстинкт самосохранения."

"Чу Ваньнин понимал, что он имеет в виду: в самом деле сейчас прекрасные костяные бабочки были похожи на стадо загнанных зверей. Со всех сторон их окружали лишь алчущие крови морды, на которых ясно читалось страстное желание содрать с них шкуру и вырвать кости.

— В итоге для прекрасных костяных бабочек осталось только два пути: либо полное истребление, либо возвращение в мир демонов, и это выбор между жизнью и смертью, — когда Ши Мэй говорил это, в его глазах появилось что-то похожее на печаль. — Если бы в мире совершенствования к прекрасным костяным бабочкам не относились как к живому товару, над которым можно безнаказанно и без всяких на то причин издеваться и оскорблять, если бы мы могли продолжать жить среди людей, никто и никогда не стал бы делать эти ужасные вещи.

На какое-то время он смолк. Мысли его бурлили и путались, взгляд постепенно менялся от мрачного к растерянному, от растерянного к ледяному, пока вновь не стал почти безумным.

Эта смена настроений была очень похожа на жизненный путь, по которому он следовал до сегодняшнего дня.