Хаски и его учитель белый кот. Том III

— Духовный поток слишком хаотичен, — Ши Мэй приложил руку ко лбу Тасянь-Цзюня, тщательно прислушался к внутренним ощущениям, после чего, в задумчивости уставившись на это красивое бесстрастное лицо, спросил, — тебе снится кошмар?

Конечно, находящийся в забытьи человек ничего не ответил.

Ши Мэй погладил его по лбу, на который упали несколько косо срезанных прядей. В этот момент выражение его лица было очень ласковым, словно он смотрел на рукоять необычайно редкого божественного оружия, которое вот-вот будет выковано и примет свою окончательную форму.

— Несмотря на то, что это отнятое силой духовное ядро фактически твое собственное, — медленно и мягко сказал он, — однако духовное ядро — это такая вещь, которая тесно связана с сердцем, поэтому в процессе полного слияния воедино оно может заставить тебя чувствовать, что тебе немного не по себе.

Когда он накладывал усыпляющее сознание и лишающее воли заклинание, его голос обольщал и завораживал:

— Тасянь-Цзюнь, что бы тебе не приснилось, не верь, все это ложь… Давай, приходи в себя. Очнись, и ты сможешь получить все что угодно.

Он склонился еще ниже и, почти касаясь его уха, очень мягко и ласково продолжил искушать его.

— И Ши Минцзин, и Чу Ваньнин, и даже твоя мать — все они могут вернуться. Просыпайся скорее, — прошептал он на ухо спящему императору. — Я жду тебя.

Глава 288. Пик Сышэн. Образцовый наставник и Император

Это и правда сон.

Тасянь-Цзюнь открыл глаза и увидел, что стоит посреди огромной пустынной равнины. Багрово-красные облака висели так низко над землей, что, казалось, достаточно протянуть руку, чтобы их потрогать. Вокруг пышно разросся камыш, и, куда ни кинь взгляд, в воздухе парил и кружился пух рогоза. За зарослями камыша можно было расслышать отдаленное эхо человеческих голосов. Кто-то смеялся, кто-то рыдал в голос, но эти звуки были легкими, словно прикосновение пальца к кисейному завесу, и, казалось, достигали его ушей, лишь пройдя сквозь толщу воды.

Он пошел вперед, и, спугнув притаившихся в камышах темно-синих светлячков, вышел к широкой реке, мирно и величественно несущей куда-то свои воды. Эта река была больше и шире всех тех рек, которые он когда-либо видел, однако скорость ее течения была невероятно мала.

Словно листья, влекомые ветром, вдали по водной глади скользили несколько джонок и доносилась еле слышная песня лодочника:

— Тело мое сброшено в пучину, руки и ноги сгнили и стали грязью. Череп мой лежит в чистом поле, глаза вытекли, волосы стали пылью. Мое сердце пожрал большой рыжий муравей, огромный гриф клюет мои кишки… Моя душа вернулась домой… моя душа вернулась домой…

Лишь душа приходит и уходит, вчерашний день подобен проточной воде.

Кажется, он уже бывал здесь, но когда?

Тасянь-Цзюнь огляделся по сторонам.