Хаски и его учитель белый кот. Том III

— Я не плачу! Пока еще не слишком поздно отвези меня в Цитадель Тяньинь!

— Почему ты хочешь лететь туда?

— Спасти человека, — на этот раз он не смог подавить сотрясающую его тело дрожь. Конечно Чу Ваньнин не собирался плакать навзрыд, очевидно, что он никогда не хотел рыдать в голос, но нежеланные слезы все-таки пролились, и он принялся яростно тереть свои покрасневшие глаза. — Спасти одного несправедливо осужденного человека.

— …

— Если в этом мире есть человек, которому нужно вырезать духовное ядро, а его самого подвергнуть всеобщему осуждению, то это точно не он, — хрипло сказал Чу Ваньнин. — Пусть обвинят меня вместо него.

Бумажный дракон больше ни о чем не спрашивал. Когда Чу Ваньнин сел на него, он превратился в гигантского дракона, чьи рога задевали облака, а мощь могла потрясти небо и землю. С ревом он взмыл в небеса и помчался, обгоняя ветер. Его длинные усы развевались, рассекая туман, пока он стремительно поднимался все выше, прорываясь сквозь пропитанное влагой облачное море.

Чу Ваньнин сидел между рогами дракона.

Сильный ветер обдувал его лицо. Здесь, на высоте, граничащей с Девятыми Небесами, было так холодно, что, казалось, кровь в кончиках его пальцев превратилась в лед. Он смотрел вперед: на клубящиеся и наслаивающиеся друг на друга облака, на каскады горных цепей внизу, на вечно текущие реки, на все сущее, что как и вчера жило в этом бренном мире.

На самом деле с момента своего пробуждения он обезумел, окоченел, сломался и разбился на множество осколков.

Сейчас, медленно приходя в себя, он полностью погрузился в страдания и горе, что принесли с собой чужие воспоминания о событиях прошлого. Свернувшись калачиком на теле дракона, он все сильнее наклонялся вперед, пока, наконец, не уткнулся лицом в ладони.

Шквальный ветер завывал в его ушах.

Они собираются осудить Мо Жаня, разрезать его сердце и раздробить духовное ядро…

Чудовищные злодеяния, преступления, заслуживающие высшей кары.

Это не так.

Вой ветра был таким громким, что, казалось, мог заглушить все человеческие радости, горести, скорби и печали.

Небо так высоко, облака так легки. Под порывами северного ветра Чу Ваньнин, наконец, заплакал. Эти две бренные жизни… будь то Тасянь-Цзюнь или образцовый наставник Мо…

Изначально все было не так.

То, что сказал когда-то Мо Жань, было правдой.

С самого начала, с того самого поклона у Пагоды Тунтянь, все это было ошибкой.

Когда солнце достигло высшей точки небосклона и водяные часы преодолели последнюю отметку до нужного времени, служительница Цитадели ударила в колокол и громко огласила:

— Полдень[275.6]!

Стайка испуганных птиц[275.7] взмыла в небеса.