Хаски и его учитель белый кот. Том III

Спустя несколько мгновений Тасянь-Цзюнь закрыл глаза и вздохнул:

— Ну и ладно… — он понимал, что если сам сотворит с Чу Ваньнином подобное снова, то, вероятно, сорвав остатки плоти с его костей, просто доломает его. — Пожалуй, сегодня… пощажу тебя…"

"Достигнув своего пика, возбуждение, нахлынувшее на него из-за воспоминаний о прошлой жизни, стихло, и, в конце концов, так и не перейдя эту черту, Тасянь-Цзюнь выпустил этого человека из своих объятий. Он не позволил себе почти ничего лишнего, однако, все же склонил голову и, тяжело сглотнув, поцеловал брови и глаза своего любовника, постепенно спускаясь все ниже и ниже… В итоге, остановившись на шее, своими белыми зубами он слегка прикусил нежную кожу, после чего выпрямился и еще ближе подтянул к себе прижатого к краю стола человека.

Томящаяся на огне каша весело булькала и пузырилась в закрытом крышкой котле.

Тасянь-Цзюнь быстро, грубо и неуклюже привел в порядок одежду Чу Ваньнина, поправил заколку, потом прочистил горло и произнес хриплым и низким голосом, все еще хранящим остатки опалившего его жара:

— Каша готова, наполни тарелку.

Хотя Чу Ваньнин был немного сбит с толку его странным поведением, однако он уже давно привык к таким резким переменам настроения императора. Кроме того, он все еще думал, что это всего лишь сон, поэтому не посчитал нужным в это все вникать. В конце концов, вкусно поесть вместе было куда более приятным и достойным занятием, чем безрассудный поиск порочных удовольствий, поэтому, без лишних разговоров, он подошел к плите и снял деревянную крышку с котла.

— Побольше положи, полную.

— А ты не объешься?

Тасянь-Цзюнь натянуто улыбнулся:

— Поживем — увидим, — с этими словами он сел за стол.

Хотя ему не терпелось подойти и посмотреть, как выглядит приготовленная Чу Ваньнином каша, однако он помнил, что в любой ситуации следовало сохранять императорское достоинство, поэтому натянув на свою собачью морду[269.1] нарочито безразличное выражение, Тасянь-Цзюнь с важным видом уселся во главе стола.

Однако как только кашу подали на стол, от его безразличия не осталось и следа…

Эта каша была переварена, недосолена, и воды в ней было слишком много, но, даже не опустив в нее ложку, он уже точно знал, что у нее будет тот же знакомый вкус, который он больше никогда не пробовал.

— Ешь.

— …

Тасянь-Цзюнь долго завороженно смотрел на стоящую перед ним маленькую пиалу. Медленно помешивал кашу ложкой, но не спешил подносить ее к своему рту.

Чу Ваньнин бросил на него беглый взгляд:

— Если не съешь, то все остынет.

— М-м.

Кашу зачерпнули и даже поднесли к губам, но после некоторой заминки, ложка опять оказалась опущена.