Хаски и его учитель белый кот. Том III

Его кадык судорожно дернулся, прежде чем в пылу этой жаркой неистовой ебли, тяжело дыша, он прохрипел:

— Приятно? Разве тебя не возбуждает, как я пронзаю тебя?

— …

Длинная челка Чу Ваньнина закрывала ему весь обзор, половина его красивого лица была скрыта за стеганым покрывалом и мягкими подушками. Член Мо Жаня действительно был слишком велик для него, и всякий раз, когда казалось, что его головка вот-вот пронзит насквозь его живот, Чу Ваньнин чуть приоткрывал тонкие губы и судорожно сжимал пальцами смятый шелк.

Мужчина позади него двигался все быстрее и быстрее, достигнув совершенно бешеного темпа толчков, и в конце, прежде чем кончить, он вошел так глубоко, что казалось, ему удалось втиснуть в Чу Ваньнина даже мошонку.

Когда внутри его и без того липкого и мокрого тела излилась сперма, Чу Ваньнина прошила дрожь возбуждения… Безусловно, Мо Жань давно знал, где находится его самое чувствительное место, и каждый раз изливался именно туда. Когда струя густой спермы стимулировала его там, кожа на затылке Чу Ваньнина онемела. Не в силах сдержаться, он прикрыл глаза и простонал:

— Ах…

Но это был еще не конец."

"Полный энергии Мо Жань еще сильнее вжался в его тело, и буквально через несколько мгновений его член внутри него вновь начал наливаться силой. Открыв свои черные глаза, он уставился на Чу Ваньнина сквозь мокрую от пота челку.

Его горящий желанием взгляд медленно скользил по нему, не упуская ни единой детали.

От затуманенных желанием влажных глаз до искусанных в кровь губ.

Спустившись еще ниже, он вдруг уткнулся головой в его часто вздымающуюся грудь и снова начал двигаться. Чу Ваньнин, сознание которого к этому времени стало вялым и рассеянным, оказался застигнут врасплох и от неожиданности не смог удержать тихого стона, прежде чем его ноги были опять высоко задраны… Тяжело дыша, он выдержал еще один раунд безумного буйства раскаленного члена, завершившегося не менее ярким фейерверком.

— Ах… ах… — он замотал головой, а, услышав собственный хриплый прерывистый стон, поднял руку и, пытаясь сдержать себя, вцепился зубами в ребро ладони.

Свет в его глазах замерцал, грозясь разлететься на тысячи мелких искр.

Под ним и внутри него все уже стало липким и влажным, а только что излившаяся сперма Мо Жаня стала прекрасной смазкой, которая громко хлюпала в процессе бурного слияния неразрывно сплетенных[268.9] любовной страстью людей.

— Не кусай себя, опусти руку.

Куда уж Чу Ваньнину было услышать его, если все его силы были брошены на то, чтобы, вцепившись зубами в запястье, попытаться сдержать рвущиеся из горла стоны. Мо Жань зло выругался и, опираясь одной рукой на плетеную кушетку, другой схватил за руку Чу Ваньнина и потянул вниз.

— Обними меня.