Хаски и его учитель белый кот. Том III

Это из-за того, что эта женщина так плохо с вами обращалась, вы солгали ей, когда она спросила, куда пошел Мо Нянь? — спросила Му Яньли. — В тот момент вы начали планировать обернуть эту ситуацию в свою пользу?

— Нет, — ответил М Жань.

В то время разве он осмелился бы солгать? Вся его жизнь, все, что у него было: одежда, кров, еда, — все было в руках Мо Нянцзы. Поэтому, услышав ее вопрос, маленький Мо Жань, словно собака, привыкшая к постоянным побоям, тут же съежился, а потом прошептал:

— Молодой господин Нянь пошел в школу…

Мо Нянцзы отлично знала своего сына и про себя она, конечно, подумала: «как такое возможно?». Обычно этот мальчишка не любил учиться и большую часть своего времени посвящал сумасбродным развлечениям и проказам. Однако господин сыскарь все еще сидел рядом, поэтому она, прочистив горло, чуть кивнула:

— Ах, этот ребенок такой добросовестный и умный. Сами видите, господин, он снова ушел, чтобы дополнительно позаниматься.

Торговец информацией с улыбкой ответил:"

"— Эх, прилежность и любовь к учению — для юного отрока это поистине лучшие качества. Тогда я напишу письменный доклад и отправлю его уважаемому главе Пика Сышэн. Когда придет время, дядя и племянник смогут познакомиться друг с другом, впрочем, спешить нам особо некуда.

Взволнованная госпожа Мо встала, чтобы поклониться ему напоследок:

— Большое спасибо, господин. Во времена благоденствия и процветания я не забуду вашу услугу и доброту.

После того как сыскарь отбыл, Мо Нянцзы еще долго сидела в оцепенении, то плача, то смеясь, предаваясь мечтам и вздыхая.

Так прошло довольно много времени, пока краем глаза она не зацепилась за Мо Жаня, который так и стоял в углу комнаты и испуганно смотрел на нее.

Может, дело было в том, что жизненный опыт Дуань Ихань был слишком похож на ее собственный, а может, по причине того, что этот маленький наглец настолько распоясался, что когда-то отпустил ее главный источник дохода, но при виде Мо Жаня она сразу вспомнила, что ей очень не нравится этот ребенок, и чем дольше она на него смотрела, тем больше он ее раздражал и бесил…

Пристально уставившись на него, она зло спросила:

— Что смотришь?

Маленький Мо Жань поспешно спрятал глаза за длинными ресницами:

— Простите.

— На губах «простите», а про себя, должно быть, смеешься над тем, что я то плачу, то смеюсь без повода.

— …

Увидев, что он молчит и только еще ниже опустил голову, Мо Нянцзы, смерив его презрительным взглядом, с ненавистью и отвращением сказала:

— Ладно, забудь. Плевать на тебя, что ты вообще можешь знать? Ты ненасытный, двуличный[261.1], неблагодарный сукин сын.

Мо Жань давно уже привык к тому, что Мо Нянцзы называла его сукиным сыном, поэтому, склонив голову, по-прежнему молчал.

— Хватит тут стоять.