Хаски и его учитель белый кот. Том III

Ярость захлестнула Хуайцзуя, в голове помутилось от гнева, и он сурово выкрикнул:

— Отступник[239.14], ты сам понимаешь, что тут наговорил?!

— Я лишь хочу делать то, чему ты учил меня с детства, — тело Чу Ваньнина, словно натянутая до предела тетива, слегка дрожало от напряжения, глаза же были полны отчаянием и печалью. — Разве все, чему ты наставлял меня, просто слова, написанные на бумаге?! Неужели, пока каждый день тысячи лишившихся крова людей страдают и осиротевшие дети умирают от голода и холода, вместо того, чтобы спуститься с горы, чтобы помочь, я должен под светом Будды[239.15] медитировать, пытаясь достигнуть просветления?!

Хуайцзуй взревел, от гнева у него даже глаза вылезли из орбит:

— После того, как достигнешь просветления и вознесешься, сможешь совершить множество добрых дел!

Чу Ваньнин уставился в лицо Хуайцзуя. Он смотрел на него так, словно никогда прежде не видел.

Его грудь вздымалась, пальцы сжались в кулаки, в глазах поднимались огромные волны. В какой-то момент Мо Жаню показалось, что еще немного — и его гнев, словно огромный дракон, разорвет толщу воды и взмоет к небесам, подняв яростную волну, что сдавит горло Хуайцзуя, заставляя его признать свою вину, ограниченность и глупость.

Но Чу Ваньнин лишь содрогнулся всем телом и ничего не сделал.

В конце концов, его глаза немного покраснели, и он хрипло сказал:

— Учитель, я совершенствовался не для освобождения от бренного мира. Неужели совершенствование нужно только для того, чтобы вознестись? Если это так, то я предпочту не практиковать вовсе. Лучше уж я брошу все на полпути, лучше не достигну никаких успехов, лучше останусь в мире людей.

— Тогда верни мне все, что я дал тебе, и умри от истощения сил.

— …

— Учитель, возносись. Когда я спасу всех, кого смогу спасти, я сразу же последую за тобой.

— Чу Ваньнин!

Даже в мире иллюзий Мо Жань почувствовал, какая ужасная ярость обуяла Хуайцзуя. Его сердце лицемерного праведника[239.16] съежилось от страха, к которому примешивалась изрядная доля разочарования от разбитых надежд.

Как эта вырезанная из дерева статуя посмела так высокомерно и сурово учить праведности человека, что даровал ей жизнь? Да что «оно» о себе возомнило?!

Глаза Хуайцзуя налились кровью, в зрачках вспыхнул опасный огонь.

Не в силах смириться, он поспешил прикрыть смущение гневом. Кто он такой, чтобы говорить о его сердце, в котором так долго жила лишь горькая ненависть и тайна, о которой никто не должен узнать?

Он не мог излить свою злобу и раскрыть свою тайну.

В итоге он окликнул уже сделавшего шаг за порог двора Чу Ваньнина и ледяным голосом приказал:

— Отступник, а ну стой!

Глава 240. Гора Лунсюэ. Стать человеком

Этот окрик отзвенел, как вечерний колокол, возвещавший о конце последнего дня этого мира.