Хаски и его учитель белый кот. Том III

— Возможно, Учитель долгое время был оторван от мирского, поэтому не знает, что теперь внешний мир очень отличается от того, что рассказывал о нем Учитель. Этот ученик от всего сердца умоляет Учителя спуститься и посмотреть. Со слов Учителя, мир людей похож Персиковый Источник, но теперь это скорее безбрежное море скорби и страданий.

Хуайцзуй тут же разгневался и вспылил:

— Чушь! Ты сам-то знаешь, о чем говоришь?

Изначально Чу Ваньнин был уверен, что стоит ему рассказать об истинном положении вещей в мире, которое ему удалось увидеть своими глазами, и его наставник, безусловно, изменит свое отношение и перестанет закрывать глаза и уши на творящееся за стенами храма. Он совсем не ожидал такой реакции от Хуайцзуя и в растерянности сказал:

— Учитель всегда наставлял этого ученика, что должно заботиться о печалях и бедах других людей, как о своих собственных… За эти десять дней этот ученик обошел двадцать три деревни в пределах Верхнего и Нижнего Царств и увиденное поразило меня до глубины души. Если бы Учитель спустился с горы, он бы тоже…

Не успел он договорить, как разгневанный Хуайцзуй прервал его:

— Кто разрешил тебе самовольно покинуть храм?! Мирское не властно[239.9] над этой горой. В первую очередь ты должен заботиться о том, чтобы взрастить плод праведности[239.10] и вознестись. Так почему же, постигнув тайны божественного провидения[239.11], ты так безрассудно спустился с горы и вмешался в дела бренного мира?!.. Из поколения в поколение мир людей пребывает в страданиях, так как ты, один-единственный юный заклинатель с посредственным талантом, можешь это изменить? Ты такого высокого мнения о себе?!

Чем больше Хуайцзуй говорил, тем больше он злился, и тем шире открывались глаза Чу Ваньнина.

Он видел, как, раздраженно тряхнув рукавами, его отец-наставник принялся медленно расхаживать в потоках льющегося с небес серебристого лунного света. Высоко задрав нос, горя праведным негодованием, он на повышенных тонах строго распекал его, пока отбрасываемая цветущей яблоней густая тень, казалось, разбивает его силуэт вдребезги и, рассеяв осколки, превращает их в ничто. Мо Жань же видел, как недоумение на лице Чу Ваньнина сменилось беспомощностью, на смену которой пришла растерянность, обернувшаяся разочарованием, и, в самом конце, его накрыло душевной болью.

Чу Ваньнин закрыл глаза.

— Ты признаешь свою ошибку?! — в гневе крикнул Хуайцзуй.

— …

— Отвечай!

— Этот ученик, — Чу Ваньнин на миг замолк, а потом голосом твердым, как сталь, закончил, — не признает.

— Наглец! — Хуайцзуй отвесил ему хлесткую пощечину.

На щеке Чу Ваньнина сразу проступил красный отпечаток, но он тут же снова вскинул голову.