Хаски и его учитель белый кот. Том III

Мо Жань увидел маленького Чу Ваньнина, который сидел рядом с Хуайцзуем и, уплетая танхулу, спрашивал у него:

— Учитель, ты все время говоришь, что вытащил меня из снега у дороги. Так откуда ты возвращался, когда меня нашел?

Взгляд Хуайцзуя устремился на далекие горные вершины. На миг потеряв самообладание, он тихо выдохнул лишь одно слово:

— Линьань.

— Поэтому я уроженец Линьаня?

— Да.

— Но я никогда не покидал храм и понятия не имею, на что похож Линьань, — Чу Ваньнин выглядел немного расстроенным. — Учитель, я хочу спуститься с горы и посмотреть на внешний мир. Я… хотел бы увидеть Линьань.

Призрачный образ постепенно побледнел и пропал вместе с Храмом Убэй. В следующей сцене яркое сияющее солнце озаряло летний пейзаж Цзяннани.

Стоял июнь — время, когда цветущие лотосы радуют глаз свежей прелестью и совершенством форм, сбивая с ног своим ароматом. Маленький Чу Ваньнин, который на вид был даже младше Ся Сыни, подпрыгивая, топал по брусчатой дорожке из голубовато-серого известняка, а Хуайцзуй неспешно следовал за ним.

— Ваньнин, иди медленно. Осторожнее, не упади.

Чу Ваньнин рассмеялся и обернулся.

Мо Жань никогда не видел настолько нежного, наивного, беззаботно улыбающегося лица.

— Хорошо, я подожду Учителя.

В то время Чу Ваньнин носил скромное темно-серое одеяние послушника. Он еще не принял постриг, поэтому его волосы были убраны в маленький пучок, прикрытый на макушке листом лотоса. Сочный зеленый лист, на котором словно изысканное украшение поблескивали капли росы, оттенял лицо Чу Ваньнина, делая его еще более чистым, ясным и живым.

Поравнявшись, Хуайцзуй взял его за руку:

— Ладно, на озеро Сиху мы посмотрели, куда теперь ты хочешь пойти?

— Может, пойдем, съедим что-нибудь вкусное?

— Тогда… — Хуайцзуй на миг задумался, — пошли в город.

Когда, взявшись за руки, они вошли в город, Мо Жань шел рядом с ними. Он смотрел на лист лотоса на макушке маленького Чу Ваньнина, который росточком не достигал ему и до колен, и его сердце трепетало от переполняющих его нежности, любви и грусти.

Хотя Мо Жань прекрасно знал, что не сможет коснуться человека в иллюзорном мире, он все-таки протянул руку и погладил Чу Ваньнина по голове.

— А?

Неожиданно, как только Мо Жань прикоснулся к нему, ребенок остановился."

"— Что такое? — мягко спросил Хуайцзуй.

Чу Ваньнин запрокинул голову, и в его ясных глазах, словно в горном роднике, отразился солнечный свет. Когда взгляд этих кристально чистых глаз обратился прямо на Мо Жаня, он почти испугался. Несколько секунд он слышал лишь, как бешено колотится его сердце и стремительно бежит по венам кровь.