Хаски и его учитель белый кот. Том III

Десятилетия его долгой жизни опали под резцом, словно древесная стружка, открыв так долго скрытое в голове старого монаха и грозящее сломать ему шею чувство вины за совершенный когда-то страшный грех.

— В тот день я затворился в храме и провел в уединении пять полных лет, прежде чем, наконец, закончил вырезать Чу Ланя.

Все еще не отошедший от шока Мо Жань подошел к Хуайцзую и увидел, как тот, сделав последний надрез, медленно опустил резец и кистью смахнул остатки древесной пыли.

Дрожащей рукой старик погладил вырезанное лицо маленького господина, его одежду и заколку. Разрыдавшись, он упал на колени и принялся снова и снова кланяться деревянной статуе.

Мо Жань в оцепенении уставился на маленькую деревянную копию человека на столе.

Тело, вырезанное из священного дерева Яньди острым ножом вины и раскаяния.

Совсем крохотное, но с внешностью Чу Ваньнина в детстве.

Этим поздним вечером в сумерках раздавалось эхо колокольного звона. Между небом и землей осталась лишь полоска пламенеющего заката. Словно алая капля крови, последний луч солнца просочился через оконный переплет и осветил поверхность стола.

Предзакатный благовест разнесся по всему храму. В наружном дворе монахи жгли хвою сосны и ветки кипариса. В насыщенном пряном аромате дыма все еще ощущались горечь и холод.

С ночью порог храма переступили тишина и покой[238.4].

С последним ударом большого колокола стоящий перед статуей Хуайцзуй тихо прошептал:

— Тогда так тебя и назову, Чу Ваньнин!

Он прокусил себе кончик пальца. Стоило капле крови, наполненной духовной энергией металлической природы, упасть на дерево, и вся комната в один миг наполнилась ярким сиянием.

У находящегося в эпицентре этого сияния Мо Жаня затрепетали ресницы. Он попытался прикрыть глаза, однако веки его тоже начали дрожать. Он старательно пытался что-то рассмотреть в этом потоке света, но из-за наполнивших глаза слез яркое сияние ослепляло, и все выглядело таким размытым, что невозможно было ничего разглядеть.

Чтобы избежать этой пытки, Мо Жань крепко зажмурил глаза и вдруг подумал…

Если Чу Ваньнин уже обо всем этом знает, как сильно, должно быть, сейчас болит его сердце?

Не живой человек.

Без отца и матери.

Всего лишь кусок сухого дерева и капля крови.

Больше тридцати лет он жил в неведении, застряв между небом и землей.

— Священное дерево не имеет души. После того как я пролил на шэньму каплю своей крови, деревянная статуя в самом деле стала человеком, превратившись, как я и хотел, в полное подобие маленького господина Чу Ланя. Впоследствии я оставил его при себе, взращивал в храме, а потом принял как личного ученика. Со временем он подрос и начал расспрашивать меня о своем прошлом и откуда он.