Хан

Сначала я тихо плакала ночами, мысленно умоляя его прийти.

Потом я злилась и ненавидела его черные глаза, которые видела в своих снах, где я бежала за ним по темным лабиринтам, слыша его шаги и голос, но никак не могла догнать.

В конце-концов, я просто устала от этого ожидания, чувствуя себя так, словно из меня вынули душу.

Я была опустошенная и разбитая.

Потерянная и сломленная…никому не нужная, как сирота.

Только сколько бы дней и ночей не проходили в моих слезах и ожидании, сколько бы сердце не билось на мелкие осколки, которые ранили душу своими рваными краями, а оно собиралось в единое целое каждый раз, стоило только терпкому, пряному, родному аромату оплести мое тело, проникая под кожу, словно это был мой волшебный эликсир жизни, когда я становилась единой, целой…и живой.

Матрас прогнулся на больничной койке, когда меня оплели горячие руки, и стройное горячее тело прижалось к спине, вытягиваясь за мной, словно та самая броня и защита, которая могла скрыть и спасти от целого мира, не боясь ничего и не зная никаких запретов."

"— …Али сказал, что ты почти ничего не ешь….хочешь, чтобы я покормил тебя своими руками? — прошелестел приглушенный голос, чье ароматное дыхание коснулось моей трепещущей кожи, а горячие губы осторожно опустились на полуобнаженное плечо, заставляя меня задрожать, — Капризничаешь?…

— …пытаюсь жить…. — прошептала я, не открывая глаз, дрожа и впитывая в себя его тепло, его голос и этот аромат, который захватил меня в свой томительный плен, обволакивая и пленяя, даже если было больно где-то внутри, — …кто я теперь для тебя? Аля или Лейла?….

— Мавиш, — улыбнулись его горячие губы, прижимаясь к моей прохладной коже за ушком, — для меня ты всегда будешь Мавиш….не важно, какое будет твое имя для этого мира, главное, что ты в безопасности и ты жива…

Я хотела развернуться к нему, обвиваясь вокруг его стройного тела, чтобы прижаться крепко-крепко, уткнувшись носом в его грудь…чтобы дышать только им, и не дать разжать моих рук, когда он захочет снова уйти, но не двинулась, пытаясь дышать, чтобы прошептать едва слышно:

— А ты? Кто ты теперь для меня? Хан или Теоман?…

— Не важно, — еще один поцелуй и кончик носа, который прошелся по моей шее сзади, пробуждая тело миллионами взбудораженных клеточек, которые встали дыбом по всему телу, затрепетав и застонав от его прикосновений и этих рук, которые прижимали к себе с такой силой и властью.

— Я ничего не знаю о тебе…

— И не должна знать.

— Не считаешь, что это не очень справедливо? — чуть нахмурилась я, затрепетав, когда его длинные пушистые ресницы защекотали меня по щеке, и Хан настойчиво скользнул горячими, мягкими губами, заставляя повернуться к нему.

— Пусть не справедливо, зато безопасно.