Гувернантка с секретом

К слову… хочешь ли ты знать, что на это ответила Мари, которую ты ругаешь за дело и без?

– Что же? – сдержанно поинтересовалась я.

– Что, возможно, ты и правда не самая хорошая гувернантка, но обсуждать людей за их спинами… подло.

Не сразу осознав, что он говорит вполне серьезно, я воззрилась на него с изумлением.

– И что ты ей ответил?

Я прекрасно помнила, что Ильицкий отвечал юным барышням, которые брали на себя смелость указывать ему на его недостатки. Ильицкий же как-то смущенно отвел взгляд и пожал плечами:

– Собственно, ничего. Поскольку она сумела это сказать так, что мне и впрямь стало вроде как… неловко. Остаток пути я пытался ее убедить, что это была шутка.

Мне же с трудом верилось в правдивость его слов. Я знала свою воспитанницу куда лучше, и рассказанное Ильицким никак не вязалось у меня с повадками той Мари, которая ежедневно отравляла мне жизнь вот уже третий месяц. Однако говорить о Мари мне вовсе не хотелось, потому я сменила тему:

– Но постой, ты считаешь, что я должна быть уволенной, и все же совсем недавно уговаривал Никки молчать о произошедшем. Зачем?

Ильицкий неопределенно пожал плечами, а потом как будто через силу признал:

– Кажется, тебе и правда важно сохранить это место…

– Очень важно! – запальчиво подтвердила я, еще не вполне веря, что он хотя бы пытается понять меня.

Он усмехнулся:

– Тогда, видимо, мне придется смириться и не спрашивать лишнего.

На такой ответ я не смела и надеяться. Еще недолго я с прищуром глядела в любимые глаза и пыталась найти подвох. Не нашла. Он говорил серьезно и искренне. Поверив же, я снова опустилась на сено, поудобней устроила голову на его плече и вздохнула, совершенно счастливая.

– Что, я и теперь не заслужил твоего доверия? – выждав, спросил Ильицкий. – Ты по-прежнему ничего мне не расскажешь?

Я только рассмеялась негромко.

Право, никогда еще мне не было так легко. Не оттого, разумеется, что заботы мои растаяли – нет. Просто впервые нашелся человек, способный взять на себя хотя бы часть этих забот. Причем мне даже просить его об этом не нужно. Я теперь не понимала, как могла недавно не верить Ильицкому. Подозревать в чем-то и допускать хоть на мгновение, что он сделает что-то мне во вред. Да я, скорее, целому миру перестану верить! Или самой себе…

Но и говорить о его профессоре, о своем Сорокине, о задании дядюшки мне сейчас совсем не хотелось. Хотелось лежать здесь, ни о чем не думая, вдыхать аромат сена и запах его одеколона, смешанный с ароматом кожи, – самый чудесный на свете запах.

– Ты заметил, что сегодня мы расстаемся, не поссорившись? – удивилась я вслух. – Даже странно…

– Так, может, рано еще расставаться?

* * *Однако через три минуты я уже входила в нашу с Мари комнату.