Гувернантка с секретом

Спохватившись в какой-то момент, я отвела взгляд, уткнулась в тарелку и принялась есть горячее с таким интересом, будто меня перед этим неделю не кормили. Что было в тарелке – совершенно не помню."

"– Видимо, в этом случае и стоит жениться, Мария Георгиевна, – закончил Ильицкий, пока старшее поколение еще улыбалось, представляя его пишущим стихи про декабристов.

Глава двадцать пятая

Я не злилась больше на Ильицкого. Ну, право, как я могла, после его сегодняшних признаний? Пусть некоторые сочтут меня бесхребетной и склонной менять решения по пять раз на дню, но стоило мне встретиться взглядом с его черно-шоколадными глазами, всякий раз я таяла, мне тотчас хотелось улыбнуться, и я ясно понимала, что люблю в этом мужчине все. Люблю его отвратительные усмешки, его надменные остроты, его чувство юмора, от которого у нормальных людей мороз по коже… и простить готова ему, кажется, все на свете.

После ужина я лишь на минуту заглянула в нашу с Мари спальню, чтобы привести себя в порядок и накинуть на плечи шаль, а потом короткими перебежками, и правда как настоящая шпионка, выбралась во двор и разыскала конюшню. Я уже знала, что, помимо лошадей, там поселили спаниеля, а за ужином Ильицкий обмолвился, что прогуляется с ним перед сном, – в момент, когда Женя вернется с прогулки, я и рассчитывала его застать.

Ждать, однако, пришлось долго – я успела пригреться и задремать на каком-то ящике, привалившись боком к огромному вороху сена. Проснулась оттого, что услышала лай неугомонной собаки. Опасаясь, что за Ильицким может кто-нибудь увязаться, я сорвалась со своего ящика и живо укрылась за кучей сена.

– Будешь спать здесь, чудовище.

Я вздрогнула, не сразу догадавшись, что он сказал это спаниелю. Не удержавшись, выглянула из своего укрытия, чтобы полюбоваться Ильицким, покуда он меня не видит: Женя, сняв сюртук, стоял спиною ко мне и устраивал собаке подстилку из соломы. Все-таки до чего хорошо он был сложен, и как ему шла эта стрижка, и как красиво белая сорочка оттеняла смуглую кожу…

Я полагала, что Ильицкий о моем присутствии не подозревает, однако он вдруг обернулся, безошибочно найдя меня взглядом.

– С твоей стороны безрассудно было приходить сюда одной. – От романтично-благодушного его настроения, бывшего за ужином, не осталось и следа. Он глядел на меня и снова хмурил брови.

– Знаю… – Я поднялась на ноги, робея. – Но я всецело доверяю тебе – ты никогда не сделаешь мне дурного. Ведь так?

Он усмехнулся свысока, дабы я поняла, сколь сильно ошибаюсь. Только глаза его, стремительно теплеющие, выдавали его с головой. Выдавали настолько, что я решилась подойти и взять его за руку.