Гувернантка с секретом

Зато его взгляд был куда пронзительнее, чем обычно, – словно он спрашивал меня не о погоде, а вел допрос.

– Да, прохладно, – беспечно улыбнулась я.

В коридор в этот момент вылетел Алекс Курбатов – с пылающей щекой. Впрочем, увидев меня, он тотчас широко улыбнулся:

– О, Лиди, вы очаровательны! Пойду справлюсь, готовы ли сани."

"И, прежде чем я успела ответить хоть что-то, умчался. Граф же вовсе не обратил на внука внимания, а глядел на меня.

– Дивные у вас сегодня духи, Лидочка, – произнес он, когда внук скрылся за дверями, и улыбнулся мечтательно: – Сирень. Charmingly![32] Мне очень нравится.

Он поклонился и тоже направился к дверям. И только тут я поняла, как сильно прокололась…

* * *Граф не мог не уловить шлейфа моих духов, оставшегося в библиотеке, и, разумеется, понял, что я слышала хотя бы часть разговора. Если бы он спросил меня об этом, я ответила бы, что лишь заходила взять книгу – и это даже не было бы обманом… но он ничего не спрашивал. Только смотрел на меня так, что мне становилось не по себе.

А еще Курбатов так вовремя отдал сюртук в чистку. Причем он, кажется, не обливал его ничем, как тот же Стенин. И в ночь перед собственной смертью Балдинский заезжал в дом именно к нему, а не к кому-то другому. И револьвер исчез из фортепиано в тот вечер, когда Курбатов находился в той гостиной. Снова совпадения?

Я уже решила для себя, что Сорокиным был убитый Балдинский, но сейчас снова сомневалась. Граф вел себя странно. Выходит, он лишь выдавал себя за мягкого, покладистого человека? Или Алекс просто вывел его из себя, уронив тень на обожаемую графом Елену Сергеевну? Но тогда вопрос – отчего Курбатов так опекает Полесову? Неужели правда любовь? Или отцовские чувства… Мне показалось, что в этой ситуации Курбатов был, скорее, на стороне Полесовой и Мари, чем на стороне внука. Как будто они ему ближе, чем Алекс.

Или он на стороне Мари потому лишь, что Алекс действительно обошелся с моей воспитанницей дурно, подло, а граф повел себя так, как должен был повести мужчина и дворянин. Но отчего-то мне в это верилось с трудом… Может быть, оттого, что за время, пока я работала у Полесовых, я столь редко видела проявление этого мужского поведения, что перестала верить вообще в его существование.

А может, оттого, что я вовсе перестала замечать в людях хорошее. Да и рассуждаю чаще как гувернантка Лидочка, не вполне разделяя уже, где кончаются ее мысли и начинаются мои собственные. Будто я и впрямь стала ею.

* * *– Насколько затянется моя работа, Платон Алексеевич? – спросила как-то я незадолго до отъезда в Москву. – Месяц, два… год? Я не смогу изображать из себя эту гувернантку долго. Я плохая актриса, вы же сами говорите, что все мои мысли написаны у меня на лице.