Гувернантка с секретом

А Мари неожиданно рассмеялась:

– Знаете, мадемуазель Тальянова, это для меня гораздо большая похвала, чем ваше «excellemment»!

Глава семнадцатая

В половине шестого после полудня я бродила по аллеям Ботанического сада, что за Сухаревской башней, – его еще называют Аптекарский огород. По правде сказать, сейчас, в конце марта, здесь не было особенно на что смотреть: снег из сада не вывозили, так что сугробы кое-где были по колено, лед на пруду с утками еще не вполне сошел, а оранжереи именно сегодня оказались закрытыми. Одно радует: посетителей разных возрастов и сословий здесь и правда было достаточно, чтобы не привлекать внимания.

Через стекло оранжереи я пыталась какое-то время рассмотреть экзотические растения, потом прошлась вокруг лиственницы, которая, по легенде, была посажена самим Петром Первым. Лиственница пережила пожары 1812 года и недавний удар молнии – я подивилась, до чего же живучее растение…

Белки были очаровательны. Одна из них, держась когтями на задних лапах за ствол сосны, выбирала с моей ладони самые крупные орехи и юрко удалялась к себе. Но через мгновение уже возвращалась – причем раз за разом становилась смелее и в конце концов залезла ко мне на руку уже вся. Деловито почистила орех и тут же его съела, с равнодушием поглядывая на меня черными опаловыми глазками.

Подозреваю, что, если бы я постояла еще немного, она начала бы беззастенчиво рыться в моем кульке с орехами, а то и утащила бы его целиком… Но от ограбления меня спас появившийся Кошкин.

Я увидела его тотчас – специально выбрала такое место, чтобы ворота и главная аллея сада хорошо просматривались. И порадовалась, что хоть Степан Егорович и не самый блестящий шпион, но он явно не относится к тем полицейским, в которых можно угадать их профессию за версту – что-что, а оставаться незаметным в толпе он умел. Без сомнения, Кошкин тоже увидел меня сразу – я была в шляпке с затемненной вуалью, но держала в руках собранный синий зонт, что должно было служить ему знаком. Однако, сохраняя conspiration[26], он не подошел сразу, а покормил белок сперва у одной сосны, потом у другой. Я тем временем отделилась от общей толпы и прошла в глубь сада – к пруду, где на оттаявшем клочке воды плавали утки и даже два белых лебедя-красавца.

Рядом со мною почти никого не было: лишь слева в десяти шагах бедно одетый дедушка крошил уткам хлеб и улыбался чему-то своему, да справа, шагах в тридцати, гимназист с молоденькой смущенной девушкой неслышно переговаривались. Прошло минуты две, прежде чем Кошкин приблизился, встал в шаге от меня и, облокотившись на перила набережной, стал наблюдать за птицами.

– Вы забрали сюртуки у наших подозреваемых? – спросила я, даже не повернув головы в его сторону, а отрывая от булки ломти и кроша их в воду.