Гувернантка с секретом

– А мне вы за что поставили «assez bien»[22]? – Митрофанушка, перегнувшись через стол, заглядывал в тетрадь к младшему брату и хмурился. – У Конни даже «весна» через «и», ему и то «excellemment»!

– Зато у меня аллегория! – возразил Конни и, прося защиты, воззрился на меня.

– Серж, сядьте ровно и смотрите в свою тетрадь! – заговорила я куда холоднее. – И почему вы явились на занятия, не причесавшись? Мне отправить вас в ванную? Я поставила вам «assez bien», потому что первая часть вашего стихотворения списана у Пушкина, а во второй нет ни одной рифмы, ни даже здравой мысли. А фраза «Солнце крутится вокруг Земли»… простите, но она обнаруживает ваше полное незнание законов природы – а вам тринадцать лет, вам скоро поступать в гимназию!

– Двенадцать еще… – буркнул Митрофанушка и насупился.

– А у меня почему «mal»[23]? – без эмоций и даже без интереса – с одним только презрением в голосе – поинтересовалась Мари. – Тоже ошибки?

Про ошибки Мари я ничего сказать не могла.

Тему «Явления природы» я выбирала с таким расчетом, чтобы ни Демокрита, ни Эпикура, ни даже Маркса сюда нельзя было притянуть никоим образом. Хотя я точно знала, что Мари все равно припасет мне сюрприз. И не ошиблась.

– По-вашему, то, что вы написали, мадемуазель Полесова, можно назвать стихотворением?

– Вполне. Это хокку, японская поэзия. Ее еще называют хайку, но мне более по душе старое название, которое употреблял еще Мацуо Басё. – И добавила с видом неоспоримого превосходства: – Мацуо Басё – это известнейший японский поэт, ежели вам это имя не знакомо.

– Допустим, – невозмутимо отозвалась я, – но стихотворение написано японскими иероглифами – как, по-вашему, я должна его прочесть?

Мари хмыкнула свысока:

– Если ваших знаний недостаточно, чтобы обеспечить мое образование, это исключительно ваша беда, мадемуазель Тальянова. Евгений Иванович и вовсе сказал, что мне следует сменить наставницу – вы явно не соответствуете моим интеллектуальным запросам.

– Ах, Евгений Иванович сказал?! – Ручка с металлическим пером, которую я крутила в пальцах, в этот момент треснула и переломилась, выдав мое нервное напряжение. А Мари, отметив это, улыбнулась краешком рта.

Поверить не могу, что Ильицкий так со мной поступил… а я еще считала себя виноватой перед ним. Хотя с его стороны это довольно разумно: ежели Мари станет уговаривать маменьку сменить гувернантку, потому что я недостаточно образованна, то та рано или поздно согласится. А я потеряю место и вынуждена буду уехать.

Но хотя бы голосом я постаралась не выдать волнения:

– И все же напомню вам, мадемуазель Полесова, что у нас урок русской словесности.