Гувернантка с секретом

Покуда мы шли, Аннушка – нет бы сказать что-то дельное – поведала мне в страшном волнении, как полицейские приехали среди бела дня, как оторвали всю прислугу от работы и допрашивали, «будто душегубцев каких-то»; как на кухне убежало тесто, пока отсутствовала кухарка, и как сама Анна не успела даже почистить ковер в господской спальне, не говоря уже о мытье окон…

Войдя в гостиную, где все еще находились граф Курбатов, профессор Якимов и, разумеется, хозяева дома, я тотчас увидела полицейского. А увидев, едва удержалась, чтобы не ахнуть в удивлении.

– Лидочка, – не переставая нервничать, шагнула ко мне Полесова, – это Степан Егорович, господин сыщик из Петербурга, уделите ему несколько минут, дружочек.

– Добрый вечер, Степан Егорович, – я улыбнулась ему куда сдержанней, чем хотелось мне улыбнуться на самом деле.

И отметила, что в ответ он пожимает мою руку с галантностью, в которой невозможно было угадать его происхождения, если бы я не знала о том происхождении заранее.

Бывший полицейский урядник Кошкин, тот самый, который расследовал убийство мачехи Натали прошлою весной, а ныне служащий Департамента полиции Петербурга Степан Егорович, был одет в не слишком модный, но добротный сюртук, ладно сидящий на его высокой широкоплечей фигуре; обут в начищенные до блеска ботинки и подстрижен у хорошего мастера. Хотя его лихие кудри соломенного цвета так и хотелось взлохматить, избавляя от лишней помады. Кошкин был немногим старше меня и, видимо, дабы казаться солиднее, носил очки с простыми стеклами, которые, впрочем, больше мешали ему.

Но радость моя от встречи со старым знакомым была недолгой и вскоре уступила место тревоге. Как Кошкин здесь оказался? Еще одно случайное совпадение?

Для разговора нам отвели комнату, которая называлась кабинетом Георгия Павловича, хотя, по сути, была просто библиотекой. Судя по всему, здесь Кошкин уже успел допросить прочих членов семьи, потому что чувствовал себя в кабинете свободно. Он помог мне устроиться в кресле Полесова – огромном, обитом парчой и бархатом, но ужасно неудобном, – а сам встал у двери, скрестив руки на груди и глядя на меня с затаившейся в глазах улыбкой.

Эта его улыбка меня несколько успокоила: по крайней мере, для Кошкина наша встреча случайной явно не была. Тотчас я вспомнила, что дядюшка прежде раз или два спрашивал меня о Кошкине: видимо, его впечатлили способности молодого урядника. А я, разумеется, постаралась представить Степана Егоровича в самом выгодном свете, лелея надежду, что дядюшка поспособствует его карьере.