Гувернантка с секретом

– Тогда позволь, я спрошу еще раз, – сказал он, – ты станешь моей женой? Уйдешь из этого дома?

– Я не могу… я должна кое-что сделать здесь, понимаешь? – ответ больше был похож на стон. Я сама ненавидела себя за эти слова.

– Ясно. Тебе тоже пока весело рисковать, да?

Сложно было не понять, как мой очередной отказ задел Ильицкого. Он отпустил мою руку и резко оттолкнулся от дерева, собираясь уйти. Но в последний миг как будто передумал, обернулся и опять жестоко заговорил:

– Давай я расскажу тебе одну историю. Про твоего попечителя графа Шувалова, или кем там он тебе приходится?… Полагаешь, я не знаю, где и кем он служит? Я уволился из армии в ноябре, после того, как Миллер погиб. Приехал в Петербург, приехал с единственной целью. Найти тебя. Натали о тебе ничего не слышала, в Смольном тоже понятия не имели, где ты, зато хоть подсказали, где искать графа Шувалова. Месяц я пытался к нему прорваться. Месяц! А когда наконец получил аудиенцию, он ответил мне, что ты осталась в Париже. Что вполне счастлива там и возвращаться не собираешься. Ты ничего этого не знала, так ведь?! Так вот, а теперь подумай о долге и обо всем таком прочем!

И теперь только, развернувшись, он бросился прочь, не дожидаясь даже моего ответа. Впрочем, через два шага Женя снова остановился. И, полуобернувшись, сказал:

– Я остановился в «Славянском базаре», что на Никольской. Без тебя я из Москвы не уеду.

* * *Возвращаться в дом вместе нам все равно нельзя, так что я даже была благодарна Жене, что он ушел сейчас. Тем более что я слишком разволновалась, чтобы играть свою привычную роль Лидочки. Мне следовало подумать сперва.

Дядюшка действительно ни словом не обмолвился о том, что Ильицкий искал меня. Что они вообще виделись. А ведь в ноябре мы уже вернулись из Франции. Платон Алексеевич выписал какую-то свою дальнюю родственницу, чтобы та числилась в моих наставницах, и остаток осени я провела с нею в деревне. Дядя предположил тогда, что очередной бальный сезон не пойдет мне на пользу, раз замуж я все равно не собираюсь, а я с ним согласилась, подумав, что прекрасно проведу время на свежем воздухе и с книгами. Я вернулась в Петербург только к Рождеству.

Почему он не сказал мне об Ильицком? Почему солгал ему о Париже? Единолично решил, что Женя мне не пара? Или дядя уже тогда замыслил отправить меня к Полесовым и потому не хотел моего замужества?

Боже… а вдруг Ильицкий солгал мне, сказав, будто искал меня?

Так ничего и не решив, растерянная и тихая, я брела в дом. Я понятия не имела, кому мне верить сейчас…

Глава тринадцатая

Когда я вернулась, Ильицкого уже не было – он уехал в свою гостиницу. И Алекса не было видно.