Гувернантка с секретом

Я попыталась было прекратить разговор и шагнула на тропинку, чтобы вернуться в дом, но Ильицкий схватил меня за руку выше локтя, снова разворачивая лицом к себе:

– А теперь я вижу, что дело даже не в убийстве Балдинского! – он сжал мое плечо так сильно, что я подумала, что останутся синяки. – Что ты делаешь в этом доме?! Зачем тебе Полесовы?! Во что ты лезешь, черт возьми?!

Не знаю, что больше меня напугало: его догадка, его железная хватка на моем плече или его глаза, которые я так любила и которые казались мне сейчас безумными.

– Пусти, мне больно! – прошипела я в ответ, стараясь, чтобы он не заметил моего страха.

Целую вечность, казалось, он продолжал смотреть так, словно меня ненавидел.

– Извини, – он отпустил мое плечо и тотчас поймал ладонь, которую тоже сжал – но не до боли, а так, что я сама не хотела теперь, чтобы он меня отпускал. Но говорил Ильицкий с прежней горячностью: – Ты хоть представляешь, каково это – терять тех, кого любишь, и осознавать потом, что мог что-то изменить!

– Представляю! – отчаянно отозвалась я, сразу вспомнив о родителях. Их убили, когда мне было девять лет.

Ильицкий замешкался – должно быть, ждал другого ответа, о моих родителях он не знал.

– Видимо, плохо представляешь! – отвел взгляд и через силу договорил: – Я очень боюсь потерять тебя. Снова. В Асхабаде я каждое утро начинал с того, что проклинал день, когда отпустил тебя, – ты хочешь, чтобы я проклинал себя до конца жизни?!

Я смотрела на него во все глаза и даже не верила, что это все говорит он. Он любит меня, действительно любит! Сама я задыхалась в этот момент от нежности и не знала, что сказать в ответ. Я только смогла, не справившись с этой нежностью, погладить его щеку и прошептать пораженно:

– Женя, что произошло с тобой там, в Асхабаде? Ты совсем другой…

– Если ты о войне – то ничего примечательного. Люди там умирали так же, как и на Балканах. Умирают везде одинаково. Но в войне на Балканах мне виделся хоть какой-то смысл в отличие от тупого прозябания здесь, а враги империи всерьез казались личными врагами. И было весело рисковать… ничуть не страшно. Что такое страх, я понял в полной мере потом, в Асхабаде. Из-за тебя. Когда у меня появилось что терять. Один Бог знает, как я хотел вернуться, как торопился в Петербург. А ты нынче заставляешь меня думать, что я все-таки опоздал.

– Ты действительно опоздал, – жестко сказала я. А голос предательски дрогнул. – Я собиралась выйти за другого – я в самом деле собиралась это сделать! И не смей мне рассказывать, как ты мучился."

"– Так ты просто мне мстишь? – сделал дурацкий вывод Ильицкий и прищурился.

– Я не мщу тебе… – пересилив себя, я ласково коснулась его ладони. – Хотела бы, да не могу.

Женя, как и я, глядел на наши переплетенные пальцы.