Грубиян

Ну и как тут вообще можно о чём-то думать?

Вот наконец машина тормозит у подъезда Алисы, и я хочу поскорее выбраться и сбежать от этого обжигающего взора, но в машине щёлкают замки, и моё сердце испуганно спотыкается. В мои волосы зарывается рука Макса, и он поворачивает меня к себе лицом.

— Ты ничего не забыла, детка? — словно гигантский кот, мурлычет он.

Как можно формулировать свои мысли в слова, когда они становятся похожи на густую патоку?

— Что ты имеешь в виду?

— Не хочешь поблагодарить меня за своё спасение?

Парень ухмыляется во все тридцать два, заставляя меня растеряться ещё больше.

— Спасибо, — выдыхаю, благодарность, но Макса такой ответ явно не устраивает.

— Ну нет, так не пойдёт.

— А как надо? — удивляюсь я.

Соколовский словно этого вопроса и ждал. Не успеваю я опомниться, как его горячие губы накрывают мои, и меня простреливает ударом тока, а внизу живота собирается такой жар, что на коже, наверно, останутся ожоги. Его настырный язык проникает в мой рот, и я рассыпаюсь на атомы; перед закрытыми глазами пляшут высоковольтные искры, а нервы сворачиваются в один гигантский узел. Сама не замечаю, в какой момент отвечаю на поцелуй, вцепившись в плечи Макса с такой силой, что пальцы, вероятно, придётся разжимать домкратом. От удовольствия хочется мурчать и царапать кожу парня ногтями, оставляя на ней багровые полосы. Его рука сгребает мои волосы в кулак, оттягивает, причиняя лёгкую боль, и из моего горла вырывается сдавленный стон. Он припечатывает меня к своей груди, которая кажется мне раскалённой печкой даже через слои одежды, и нет никаких шансов отлепиться от парня, только если он сам не сжалится надо мной.

— Мне никак не удавалось понять, что за херню нёс Кир про «высокие чувства» к одной девчонке, и почему ему казалось это таким важным, — хрипло выдыхает Макс в мои губы, и в животе взрывается фейерверк. — Но сейчас, когда мне хочется затрахать тебя до потери сознания на заднем сидении автомобиля, я, кажется, начинаю понимать, что он имел в виду.

— У тебя нет заднего сиденья, — стону в ответ.

— Но у меня есть вторая машина, — радует он и вновь набрасывается на мои губы.

Мне начинает казаться, что вместо кожи у меня — оголённые нервные окончания, и Макс дотрагивается до всех них разом. В голове такой туман, что я уже с трудом могу вспомнить собственное имя. Его руки проворно расстёгивают мою куртку и забираются под простенький свитер.

— Ближе, — хрипит Макс прямо во время поцелуя, но в моей голове такая каша, что я вообще не могу понять, что он имеет в виду и чего хочет. Но на моё счастье он считает нужным пояснить: — Ты должна быть ближе.