Грубиян

Я тихо называю ему адрес Алисы и отворачиваюсь к окну, потому что глаза всякий раз цепляются за его родинки на шее, а я не хочу вновь потерять самоконтроль.

Кстати, об этом…

— Мне не понравилось, что ты лапал меня в раздевалке, — словно для самой себя, бурчу под нос.

Но у Соколовского, по-видимому, отличный слух.

— Думаю, очень даже понравилось, — не соглашается он. — К тому же, я ведь позволил тебе дотронуться до моих родинок; почему же я не могу позволить себе дотронутся до того, что хотел я?

От такого откровения температура резко подскакивает, а дыхание сбивается, стоит мне вспомнить, к чему именно тянулись его руки. Но я не могу позволить ему заметить, как легко можно выбить меня из колеи.

— Как ты узнал, где я живу? — перевожу я тему в более безопасное русло.

Макс фыркает, чем успешно привлекает моё внимание. Его кривоватая улыбка пополняет мой личный список «самых сексуальных вещей», которые делает этот парень.

— Увидел тебя на автобусной остановке и не удержался.

Мои щёки предательски заалели: прежде я подобные истории слышала только от Алисы, но никогда парни не интересовались мной лично.

Любопытная, как все девушки, не удерживаюсь от очередного вопроса.

— А заступился почему?

Макс хмурится.

— Потому что терпеть не могу насилие. Особенно, когда дело касается девушки. — Его лицо озаряет озорная улыбка, когда он бросает на меня мимолётный взгляд. — Мучать тебя можно только мне.

Я вновь краснею до кончиков волос, стараясь не вникать в смысл его слов, но ничего не выходит. Если под словом «мучать» он подразумевал «зажимать тебя везде, где только можно», то не знаю, каким способом можно пережить подобные «пытки»…

От греха подальше снова отворачиваюсь к окну, наблюдая, как безликие здания окраин сменяют более презентабельные по мере приближения к центру. Краем глаза замечаю движение и наблюдаю, как Макс тянется к магнитоле. Пара секунд, и на весь салон раздаётся незнакомая песня, с которой я чувствую какое-то болезненное родство (речь идёт о песне «LX24 — Птица (O’Neill Remix)»)."

"Окунуться глубоко в раздумья мне не даёт горячая ладонь Макса, которая опускается на моё левое бедро. Растерянно распахиваю глаза и смотрю на парня, который не отрывает взгляда от дороги; при этом у него выражение лица такое, словно он держит руку на коробке передач. Пытаюсь спихнуть её, потому что сердце уже колотится как сумасшедшее, но без особых успехов: по-моему, легче поднять «Титаник» со дна океана… Обречённо вздыхаю и отворачиваюсь к окну, но сосредоточиться на панораме не могу, потому что ежеминутно ощущаю на себе взгляд Макса.