Грубиян

 — Живо идите в дом!

Когда она таким тоном пытается заставить меня делать всё так, как она хочет, внутри вспыхивает раздражение, и, если бы рядом не было Вероники, я бы позволил матери узнать, насколько богат мой лексикон в плане нецензурщины…

В дом мы заходим втроём, и мои глаза автоматически выискивают Мишку — мужа Вероники, за которого она вышла, когда я учился в одиннадцатом классе. Собственно, из-за него сестра и уехала пять лет назад не только из родного дома, но и из страны, потому что Зеленский, будучи бизнесменом, открыл филиал своего предприятия в Америке, а Верка помчалась за ним, как жена декабриста. Отношения с её «Мишаней» у нас не сложились с самого начала — уж слишком парень любил выёбываться и не забывал козырнуть своим положением. Не знаю, что сестра в нём нашла, лично я бы в его сторону даже не глянул, но это — её личная жизнь, и она сама знает, что для неё лучше.

Лютая неприязнь на моё счастье оказалась абсолютно взаимной. На счастье, потому что я терпеть не мог двуличных мразей; уж лучше изначально знать, что человек тебя презирает, чем выслушивать приторно-ванильный пиздёж о том, как он счастлив тебя видеть.

— А твой упырь не приехал? — удивлённо спрашиваю у сестры, потому что «Мишаня» так и не объявился.

Ну не мог он добровольно упустить момент, чтобы в очередной раз не проверить мою выдержку на прочность!

Вероника отвешивает мне затрещину, и затылок пару секунд протестующе вопит: ему надоело отхватывать люлей по поводу и без.

— У Мишани очень много работы, он не смог вырваться, — с улыбкой на имени мужа отвечает она.

— Какая жалость…

Сестра недовольно качает головой, потому что на моём лице отражается целый спектр эмоций, но как раз сожаления на нём и отсутствует. Ну счастлив я, что его здесь нет, почему я должен это скрывать? В этой семье все знают, как мы с зятем «любим» друг друга; отец угарает над нашими склоками, а сестра и мать, которая тоже по непонятной мне причине фанатеет от этого придурка, закатывают мне истерики каждый раз, как я называю их «Мишаню» упырём.

— Мы можем хотя бы сегодня обойтись без ругани? — строго спрашивает мать.

Но я вижу её насквозь: родительница светится от счастья, потому что наша семья впервые за последние пять лет собралась всем составом.

— Конечно, можем, — согласно киваю. — Упырь же не приехал.

Мама закатывает глаза, отец фыркает, а я получаю очередной подзатыльник от Вероники.

Всю дорогу до столовой мы с ней шутливо переругиваемся, и это помогает мне круче, чем бухло и все мои друзья вместе взятые. Так было всегда: что бы ни подкашивало мой внутренний мир, Веронике всегда удавалось поставить меня обратно на ноги.