Грубиян

— Мне жаль, что наш вечер отменяется, но я обязательно это исправлю, — хрипит он в мои губы. — Иди домой, детка. Я скоро вернусь.

Быстрый поцелуй, и я слышу характерный звук своей свободы. Макс выдаёт мне запасной комплект ключей, и из машины я буквально вываливаюсь, потому что ноги до сих пор ватные. Помахав парню на прощание и услышав его ответный гудок, захожу в подъезд.

В доме навожу порядок — если его можно навести в и так чистой квартире — и вожусь с котёнком, вместе с которым и засыпаю прямо на мягком ковре в огромной гостиной.

Не знаю, что именно меня разбудило: кошачьи когти, вонзившиеся в мой живот, грохот чего-то тяжёлого в коридоре или сдавленное ругательство голосом Макса. Вскакиваю на ноги, пытаясь определить, где нахожусь, и на ощупь добираюсь до коридора, но страх сковывает настолько, что ноги заплетаются сами за себя. Выхожу в коридор, щёлкаю выключателем и замираю на месте."

"Максим сидит на полу на пятой точке и с грацией бегемота пытается стащить с ног кроссовки, при этом постоянно шикая на них и громким шёпотом прося их не шуметь, чтобы «не разбудить его детку» — меня. При этом он совершенно не реагирует на то, что в коридоре резко стало светло и явно не от взошедшего солнца. Наконец его обувь занимает законное место возле дверей, и Максим поднимает голову, старательно щурится несколько секунд, а после устало трёт глаза.

— Детка, ты почему не спишь? — ворчит он, и мои брови улетают куда-то на затылок. — И почему в моей квартире три твои близняшки?

До меня не сразу доходит, что у него просто всё троится перед глазами от алкоголя.

— Ты в порядке? — опасливо спрашиваю, хотя страха вопреки всему не ощущаю.

Должно быть, это из-за того, что в этом положении на полу Макс выглядел скорее комично, чем грозно. Права была Ксения: в алкогольном опьянении эти парни — то ещё зрелище.

Макс пытается подняться на ноги, но у него ничего не получается, и я задаюсь вопросом, как именно он добрался до дома. Медленно опускаюсь на четвереньки и подползаю к парню, который опёрся спиной о стену и устало вздохнул.

— Тебе помочь?

Парень внимательно и волнующе долго смотрит на меня, а потом заправляет мне за ухо выбившуюся из косы прядь волос.

— Ты такая красивая, — шепчет он, и моё сердце замирает: неужели он говорит правду? — Тебе придётся оставить меня на коврике под дверью, так что буду благодарен, если притащишь подушку.

Упрямо качаю головой и подныриваю под его правую руку.

— Ты заболеешь, если будешь спать на полу.

Тяну его вверх, но он даже не пытается облегчить мне задачу; просто смотрит так, что у меня ослабевают все мышцы разом.

Не замечаю, как оказываюсь на его коленях; быть может, его неспособность подняться — чистой воды бутафория, чтобы ослабить мою бдительность.