Таня Гроттер и молот Перуна

Жалея, что не захватила с собой платок-парашют, Таня привстала и, оглядываясь на Дымного, попыталась отстегнуть от пылесоса мусоросборник. Ждать, пока русалочья чешуя закончится сама собой, было слишком накладно. Ягун всегда заправлял бак под завязку, так что горючего хватило бы до позднего вечера.

После третьего или четвертого рывка мусоросборник поддался и, кувыркаясь, полетел в морду Дымному, распахнувшему голодную пасть. Таня же вместе с остальным пылесосом, точно камень, помчалась вниз, набирая скорость.

– Цигиль, цигиль ай лю-лю! Прощай, русская Гротти! – с чувством произнесла Гробыня Склепова, и они с Пипой хлопнули друг друга по ладоням.

Слишком поздно малютка Гроттер осознала, что совершила ошибку. Торопясь отстегнуть мусоросборник, она не сообразила, что, в отличие от контрабаса, пылесос мало склонен к свободному планированию.

«Интересно, меня разорвут или я разобьюсь? А ладно, какая разница! Все, дедушка Феофил, пакуй чемоданы!» – подумала Таня.

Сложив крылья, Дымный уже падал на Таню сверху, не замечая ангарных джиннов, которые мчались с сетями, и Соловья, надувающего щеки для боевого свиста.

Внезапно что-то мелькнуло у Тани перед глазами. Она успела еще заметить знакомый красный пылесос, метнувшийся откуда-то сбоку и наперерез.

«Неужели Склепова? Не верю!» – вспыхнуло у нее в сознании.

В следующий миг пылесосы столкнулись. Одновременно кто-то подхватил ее за пояс и рванул в сторону. Таня прокатилась по снегу, зачерпывая воротом и рукавами колючий снег…

* * *Ангарные джинны набросили на Искристого и Дымного сети и, успокаивая, загоняли их в ангар. Вокруг, бестолково размахивая ручками, суетились водяные.

Склеповский пылесос валялся в сугробе, раскидав амулеты. Гибкий шланг откинулся в сторону, точно щупальце дохлого осьминога. Недалеко живописно поблескивали металлические потроха ягунова пылесоса. Это была печальная картина. От самого пылесоса мало что осталось. Одна лишь хромированная труба укоризненным перстом торчала из снега, словно произнося: «Отсель грозить мы будем шведам».

– Ох, мамочка моя бабуся! Мой пылесос! Это его юбилейное сотое крушение – и хоть бы одно поздравление! – воскликнул подбежавший Баб-Ягун.

На некоторое время он задумался, разглядывая расплющенный мусоросборник, на котором ясно видны были следы зубов Дымного, и поправился:

– Пардон, девяносто девятое… В таком разе не надо цветов. Обойдемся и простыми аплодисментами.

Ягун скользнул взглядом по полю, и внезапно лицо его стало серьезным. Он отшвырнул трубу и, спотыкаясь, бросился туда, где ветер взлохмачивал снег и наметал у магического купола сугробы…

Таня с усилием приподнялась и, присев, огляделась. Она хотела понять, кому обязана своим спасением.