Гризли

Понимания от него захотелось? В чем? Типа я не просто сама по себе какая-то шумоголовая стерва, а у меня есть причина и оправдание? С хера ли мне оно вообще нужно? Он мне кто? Человек, чье мнение обо мне имеет хоть каплю значения? Ага, сейчас. Мне вообще плевать на то, кто, что и насколько плохо обо мне думает. Наоборот, мне чем хуже, тем лучше — держаться будут подальше. А чем все дальше, тем спокойнее. Безопаснее. Если никто к тебе не близок, то у него и не появится никогда шанса задеть тебя, на*бать, внушив доверие, заняв в твоей системе координат некое якобы постоянное место.

— Кончай сопеть и надумывать, Роксана, — раздался голос гризли неподалеку, хотя его шагов я не слышала. Бесшумный, смотри, какой гад. — Вставай, у нас есть чем заняться.

— Думаю, чтобы заняться тем, чего ты от меня действительно хочешь, мне как раз можно не вставать. Или в постели тебе не по приколу трахаться?

— Мне с тобой любиться везде и по приколу, и в кайф. Но для начала нужно тебя накормить, прогулять и развлечь.

— Ты меня точно со своим страшнючим кошаком путаешь. Обидно даже. Хотелось бы верить, что я посимпатичнее его буду.

— Напрашиваешься на комплименты?

— Ну я же все же особь женского пола, куда уж без этого, — ответила, открывая наконец глаза и потягиваясь."

"— Ты не симпатичная и быть такой совсем не хочешь. Но я только смотрю на тебя — и становлюсь как совсем без руля и тормозов. И ты это прекрасно видишь. — Он поднял глаза и глянул на меня кратко, но… блин, даже не знаю, как назвать это. Весомо. Физически ощутимо.

От его слов у меня мигом заметно потеплело и жадно потянуло в низу живота и в районе груди и почему-то не родилось едкого ответа, чтобы огрызнуться и притушить это ощущение в себе. Я вообще хочу это делать? Меня ведь реально так вставляет от того, как его завожу, от того, что он и не делал попыток скрыть это. Меня до дрожи возбуждало его необузданное желание ко мне. Настолько сильное, что мои попытки оттолкнуть, оскорбить, уязвить не срабатывали. Он плевал на них, делая мои усилия бесполезными. Хотел и брал, не оставляя мне выбора сопротивляться собственному влечению к нему. Это все было настолько по-настоящему, слишком открыто, явно, что в кои-то веки я пугалась. Как бы я ни старалась, дуболом гризли как и не замечал моих усилий держать его подальше. Пер напролом. А меня это возбуждало. Дико. Необъяснимо.

Прищурившись, я посмотрела на Яра, возившегося с какими-то палками, похоже, удочками.

— Не переживай, такое быстро проходит, — фыркнула я из чистого упрямства. — Типа как острый кризис у болячки, знаешь? Или помрешь, или быстро выздоровеешь.

— Без или, погремушка.

— Это как?

— Помирать мы не будем — хорош уже. Выздоравливать станем. Вдвоем.

Я снова покосилась на него, не спеша вылезать из-под одеяла.