Гризли

Разогрел гречку с мясом и прямо в банке поставил перед ней, сунув в руку ложку.

— Ешь давай, со вчера не жрамши ничего, — велел ей.

— Ненавижу гречку, — пробурчала Роксана, но послушно принялась есть, почти не жуя.

Впихнула в себя всего ложек десять, оттолкнула жестянку и поковыляла к лежанке. Я сходил в машину за аптечкой и застал ее лежащей лицом к стене. Уселся на краю кровати, перевернул ее на спину и потянул за лодыжки, укладывая ступни себе на колени. Роксана сделала слабую попытку брыкнуться, но сразу сдалась, когда я не отпустил. С минуту смотрела на меня как на врага, загнавшего ее в угол. Зашипела, когда я начал обрабатывать прорвавшие водянки мозолей, и я поднял ее ногу к губам, подул, снимая жжение, как мне мама в детстве делала. Заговорила она, уже когда я стал тщательно заклеивать больные места бактерицидным пластырем.

— У меня детей не будет, гризли. Никогда. Вообще, — гулко сглотнула и уставилась в потолок. — Я дура. Залетела в шестнадцать… У мамы был натурщик один постоянный… Толик. Толичка. Падла. Такой красивый… У меня, идиотки малолетней, голова кружилась и язык отнимался, только он в квартиру входил. Я все стены под мастерской маминой собой вытерла. Сперла столько ее рисунков с ним… Знала, что у них был секс. Слышала. Больно было мне, как резали меня заживо, но все равно не уходила, слушала. Как гадина последняя желала маме… плохого. А потом мы с ним столкнулись как-то на улице, и он меня на кофе пригласил… Сказал, что я ему на самом деле все это время нравилась… Я! Роксана, которую парни ровесники в упор не видели. Доска-два соска. И дома… Стекло… Прозрачная… для всех… А потом мы раз — и в постели…

Паскуда, ребенок же она была! Но сам-то чем лучше. Когда даже еще думал, что малолетка, а член стоял на нее, как, сука, оловянная труба."

"— Мы встречались тайком пару месяцев. Секс… Ну сейчас-то я понимаю, что он был с ним дерьмо, да только мне без разницы тогда было, я же ничего, кроме него, не видела. Стелилась перед ним, как велел, так и ублажала. — Я медленно отпустил ступню погремушки, вдруг поняв, что кисть сама собой сжимается в кулак. Покалечу, не дай бог. Не от злости на нее, а от взявшей за горло жажды вмазать, аж с хрустом, с проворотом в нос этому незнакомому суперкрасивому Толику, бл*дь. — А потом залет… Ну тошнота, все дела, само собой. Толик… Ну он типа обрадовался, но попросил меня некоторое время никому не рассказывать, а через несколько недель пошел сразу к отцу… пардон, к господину Миргородскому. Сказал — готов жениться. Прям жаждет, ага. Я думала, взлечу тогда. А потом… папаня взбесился, стал орать, что ему нищеброд из Мухосранска, который только и умеет задницей голой светить, в семье на хрен не нужен. Что посадит его вообще за совращение.