Королевство грез

Дженни так ошеломили эти поразительные откровения, что у нее зародилась нелепая мысль, будто он неким образом принял это решение из-за нее, и, не успев одуматься, девушка выпалила:

– Когда вы все это решили?

– Четыре месяца назад, – грубовато-решительно заявил он. – И если вдруг вновь подниму руку с оружием, то лишь по одной причине – когда кто-нибудь посягнет на то, что принадлежит мне.

Он умолк, устремив взор вперед, напряженное лицо его мало-помалу смягчилось. Оторвав наконец взгляд от замка, он опустил глаза на нее и с кривой усмешкой спросил:

– Знаете, чего я больше всего жду от новой жизни – после мягкой постели, в которой буду спать по ночам?

– Нет, – призналась Дженни, изучая его чеканный профиль и чувствуя, что совсем не знает этого человека. – Чего же вы больше всего ждете?"

"– Еды, – недвусмысленно объявил он, вновь приходя в хорошее расположение духа. – Хорошей еды. Нет, не просто хорошей, а превосходной, и чтобы стол накрывали три раза в день. Деликатесной французской еды, и острой испанской еды, и здоровой английской еды. Я жду, что ее подадут на блюде, доведенную до совершенства, вместо того чтобы хвататься за вертел с полусырым или обуглившимся куском. А потом я желаю десерта – пирожных, и тортов, и всяческих сластей. – Он стрельнул в нее довольным, полным насмешки над собой взглядом и продолжал: – По ночам перед началом сражения большинство мужчин думает о своем доме, о своей семье. А знаете, о чем я думал, лежа без сна?

– Нет, – отвечала Дженни, пряча улыбку.

– О еде.

Она не сдержалась, не в силах прикидываться глухой, и разразилась смехом при столь невероятном признании из уст человека, которого шотландцы называли сатанинским отродьем, но хоть Ройс и послал ей в ответ короткую улыбку, внимание его было приковано к окружающему пейзажу, взгляд обшаривал земли и замок, словно он упивался картиной.

– В последний раз я был тут, – объяснил он, – восемь лет назад, работая с архитекторами. Замок шесть месяцев подвергался осаде, и внешние стены лежали в руинах. Часть самого замка была разрушена, а все эти холмы сожжены.

– И кто же его осаждал? – подозрительно поинтересовалась Дженни.

– Я.

На языке ее вертелся язвительный ответ, но мысль испортить приятное настроение вызвала вдруг отвращение, и вместо этого она легковесно заметила:

– Нечего удивляться, что шотландцы всегда будут на ножах с англичанами, так как в нашем образе мыслей нет ничего общего.

– В самом деле? – сказал он, усмехаясь в ее задранное к нему личико.