Грешники

 — Моя спальня на втором, так что…

Я озираюсь по сторонам, жадно впитывая в себя бесподобную отделку в белоснежных тонах с элегантными вкраплениями карамели и марсала.

Мой отец — не бедный человек.

У него тоже есть свой дом, и хоть он поменьше и поскоромнее этого, меня тяжело назвать человеком, которого можно шокировать роскошью.

И тем не менее, я в шоке.

Глава 37"

"Я наспех раскладываю вещи, просто чтобы убрать подальше в гардеробную свои чемоданы и коробки. Кажется, я привезла в свою новую жизнь хаос, который, если его не убрать, до утра он немилосердно размножится, и моя сказка превратится в тыкву.

Заканчиваю почти в полночь.

Ужасно хочется поваляться в огромной мраморной ванной, влить туда половину бутылки пены и сдувать с ладоней шипящие воздушные облачка, но вчерашняя почти бессонная ночь дает о себе знать и, хоть я все еще крепко стою на ногах, в голове уже подозрительно шумит. Если и сегодня не высплюсь — выглядеть живым человеком мне не поможет даже косметика.

Быстро принимаю душ, подсушиваю волосы, переодеваюсь в шелковую белую пижаму, наслаждаясь тем, что теперь, наконец, могу срезать с нее бирку. Ничего особенного — это просто шелковые брюки и просторная сорочка, которая чуть-чуть мне велика — большой минус распродаж, приходится брать, что есть, но хотя бы за «вкусную» цену.

Мне это идет, по крайней мере, в зеркале я себе нравлюсь.

Когда возвращаюсь в комнату, то чуть не подпрыгиваю от неожиданности — Гарик сидит в кресле, развалившись там с видом хозяина.

Он тоже явно принял душ — светлые волосы растрепаны и поблескивают от влаги, вместо костюма — домашние клетчатые штаны, из-под которых выглядывает резинка трусов модного бренда. Я бы и рада мысленно закатить глаза на тему «Как это банально!», но у меня не получается, потому что кроме этих штанов на нем больше ничего нет.

То есть, совсем.

И так я узнаю сразу несколько вещей.

Во-первых, мой жених прекрасно сложен — у него немного худощавое, но подкачанное тело с красивым рельефом, над которым явно работают минимум три раза в неделю.

Во-вторых — на нем нет татуировок, что очень странно в наше время.

И в-третьих — Гарик, кажется, собирается напиться, потому что в той руке, которая лениво свешивается с подлокотника, бутылка красного вина. Он держит ее за горлышко, небрежно раскачивая из стороны в сторону.

— Ничего, что я без стука? — В его голосе ни намека на сожаление или раскаяние. — Хотел убедиться, что ты хорошо устроилась.

Его взгляд на меня снизу-вверх…

Хочется обхватить себя руками, потому что это словно с меня снимают кожу, причем не раздевая, мастерски, почти безболезненно.

— Хочешь? — Гарик протягивает бутылку.

— Сухое?

Он кивает.

— Спасибо, нет.