Анонимные грешники (ЛП)

— Ну-ну, Рори, — хрипит он сдавленным от вожделения голосом. — Это будет считаться прикосновением. И было бы неправильно прикасаться к тебе, не так ли? Ты — занятая женщина, — его голос мрачнеет. — Протяни руку и раздвинь её для меня.

Тяжело дыша, я делаю, как мне говорят, протягиваю руку и раздвигаю. Мои колени подгибаются от вибрации его стона, доносящегося до моей киски.

— Тебе нравится искупать свои грехи, не так ли, детка?

Я прикусываю губу зубами. Господи, мне нравится, когда он называет меня деткой.

— Знаешь, как я могу это понять?

— Как? — хрипло спрашиваю я, хотя знаю, что он собирается сказать. Потому что я это чувствую. Оставляя влажный, горячий след по моей ноге.

Раздается шорох, а затем внезапно что-то мягкое и шелковистое накрывает мое лоно, скользя по моему клитору и по складкам моей киски. Сильным пальцем он обводит вход в мою дырочку, зажигая каждое нервное окончание в моем теле.

Анджело вытягивается во весь рост, затем бросает что-то передо мной на алтарь. Это его шелковый платок, и, к моему смущению, бледно-голубая ткань теперь в темно-синих пятнах от моих соков.

— Так намокла из-за мужчины, который не является твоим женихом? — он наклоняется, берет ткань и подносит ее к моему лицу. — Это заслуживает ещё одной порки.

Он снова хлещет меня без предупреждения, и чистая, горячая боль пронзает меня самым восхитительным образом. Что, черт возьми, происходит? Но теперь, когда я почувствовала, как коктейль из боли и удовольствия разливается по моим венам, словно капельница, я жажду большего.

Когда ветерок овевает мою плоть, когда он возвращает ремень на место, я снова напрягаюсь. Но потом он мягко ложится на изгиб моей задницы.

— Я думаю, ты получила достаточно наказаний для одного дня, Рори, — шепчет Анджело со злобой в голосе.

Уже?

— Нет, — умоляю я. Зажмурив глаза, я чувствую приближение оргазма, и я бы все отдала, сделала что угодно, чтобы довести это до конца. — Не останавливайся.

— Ещё один удар моим ремнем, и ты кончишь в церкви. Никакое количество исповедей не спасет твою душу от этого.

В щемящей тишине я слышу шорох его брюк. Лязг застегивающегося ремня. Затем его тяжелые шаги становятся тише по мере того, как он направляется к двери.

Он серьезно бросает меня вот так?

Его глубокий, повелительный голос эхом разносится по проходу. В этом есть что-то суровое.

— Делай то, что ты должна сделать, будь то покончить с собой или воспользоваться кабинкой для исповеди. Я буду ждать тебя в машине.

А затем с тяжелым стуком закрывающейся двери он уходит.

Глава двадцать первая"

"Бальный зал в Visconti Grand Hotel такой же безвкусный, как и сам Альберто. Позолоченные портреты умерших предков, о которых я никогда не слышал, смотрят на меня сверху вниз.