Грешная девственница

При свете лампы перед Эйвери предстала ее жемчужнобледная шея, изящное очертание обнаженных плеч. Между ее грудями виднелась тенистая загадочная ложбинка, в которой покоилась сверкающая золотая цепочка.

– Все это было давно, – наконец заговорила Лора, не поднимая головы. – Вы считаете меня распущенной, но у меня не было никого… с тех пор, как родилась Алиса. И вот между нами возникло это чувство. Сильное желание. У меня словно леденеет сердце. Заигрываний и смеха уже недостаточно. Вы источаете жар, несмотря на то что между нами нет ничего, кроме неприязни и подозрений.

Эйвери не ожидал подобной откровенности, столь простого признания. Лора говорила лишь о сильном желании, неприязни, настороженности. Удастся ли ему вытеснить столь сильные чувства, добиться уважения, доверия, без которых не возможен брак?

– Вы ведь знаете, что можете забеременеть. К чему снова идти на такой риск? – спросил Эйвери, пытаясь выведать, насколько она будет откровенна.

Лора не подняла головы. Карие глаза, смотревшие прежде так холодно, при свете лампы, казалось, излучали нежность.

– Мы тогда были молоды и наивны. Но какое это имело значение, ведь нам предстояло стать мужем и женой? К тому же Пирс оказался неопытным. А вы, вероятно, умелый любовник и не склонны проявлять беспечность.

Эйвери мог бы возразить, что иногда не помогает никакая осторожность, однако его хваленое самообладание стремительно покидало его. Завтра он возьмет на себя огромный риск – поставит на карту свою жизнь, сердце и любовь Алисы. Завтра он предаст забвению печальные уроки, которые преподнес ему брак родителей.

Сегодня Эйвери переспит с женщиной, не дававшей ему покоя, преследовавшей его во сне, на который удавалось выкроить лишь несколько часов. Он не сделает ей ребенка, избавит себя от наваждения, вытеснив его ясной логикой. Тоненький голосок здравого смысла подсказал ему, что этого нельзя добиться силой воли. Но здравый смысл Эйвери страшно надоел.

– Горничная может обнаружить, что вас нет в комнате. – Самообладание Эйвери почти иссякло.

– Я просила ее оставить меня одну. Вы ведь тоже отослали своего слугу. Похоже, мы оба ценим уединение. Это уж точно общая для нас черта.

– Все остальное имеет мало значения, кроме Алисы, – заметил Эйвери и подошел к ней. – Если не считать вот этого.

Лора затрепетала, когда Эйвери провел пальцем по ее шее, затем по груди. Она молча повернулась к нему спиной.

Эйвери убрал волосы Лоры в сторону, поцеловал в затылок и стал расстегивать ее платье. Он действовал медленно, пальцы не слушались его. Эйвери хотелось продлить это мгновение, эту безмолвную капитуляцию, эту неожиданную доверчивость. Его губы ощутили прохладную шелковистую кожу ее спины.

Эйвери расстегнул платье.