Грехи и мифы Патриарших прудов

Катя нашарила в сумочке точный адрес, шагнула в арку, подошла к двери подъезда и набрала код.

Она очутилась в просторном и чистом подъезде бывшего образцового дома соцбыта и снова взглянула на бумажку с адресом — Сусанна жила на третьем этаже.

Здесь во многих квартирах сохранились знаменитые двустворчатые входные двери. Двери Сусанны были белыми.

Катя нажала кнопку звонка.

Она знала, что ее разглядывают на экране домашнего монитора. Сусанна была вправе не пускать ее.

Рыжеволосая женщина стояла на пороге. Она была босая и в костюме для занятий йогой из серой фланели.

— Вы зачем пришли? — резко спросила она. — Что, моя очередь настала? Теперь менты пришли за мной? Что я сделала? Какую статью мне пришьете?

— Я пришла с вами поговорить, — ответила Катя.

— О чем мы можем говорить? Уходите.

— Чудовищные обстоятельства убийств, — сказала Катя. — Там, в Дятловке.

— Я не знаю, о чем вы. Убирайтесь, — Сусанна попыталась захлопнуть дверь.

Но Катя удержала дверь рукой.

— Пелопея была в этом доме. Ее парень убит. Я повторяю: обстоятельства его смерти чудовищны. И его мать тоже убита.

— Я ничего не знаю ни про какие убийства.

— Но там много нестыковок, — настойчиво продолжала Катя. — Там многое непонятно. Не сходится. Моего шефа и моего напарника потрясло то, что они увидели в доме. Они считают, что это она. Что она притворяется — сейчас и тогда. Что ее амнезия — это симуляция.

— Не верить людям — ваш главный метод. Когда нет доказательств, просто повесить все или на того, на кого удобно, или на кого укажут.

— Ошибаться могут все. Вы полгода жили бок о бок с потенциальной убийцей. С вашей домработницей Лихотиной. Вы забыли, что она сделала с дочерью вашей лучшей подруги?

— Я понятия не имела о ее прошлом. Регина мне никогда не рассказывала ни о своей юности, ни о конкурсе красоты, ни об этой бабе чокнутой. Что вы меня обвиняете, когда она сама десятки раз бывала здесь, разговаривала со Светкой? Она даже ее не узнала!

— Я не обвиняю вас. Я говорю, что ошибаться могут все. И мне кажется, мои коллеги с Пелопеей ошиблись. Я не знаю, в чем тут дело, я просто чувствую: что-то до сих пор от нас скрыто. Мы чего-то не знаем, может быть, самого главного в этом деле. Основного.

— Вы пытаетесь меня расколоть? Вызвать на откровенность? — Сусанна прищурилась.

— Нет. Я прошу вас мне помочь. Мне показалось, что, когда вы кричали там, на улице, вы сами пытались предостеречь нас от крупной ошибки. Непоправимой ошибки. Вы не хотели, чтобы Пелопея страдала. Но поймите, ее сейчас считают виновной в таких вещах, от которых стынет кровь в жилах.

Сусанна смотрела на нее, а потом шире распахнула дверь.

— Черт с вами, входите. Поговорим.