Чехов. Книга 10. Грехи отцов

По коже пробежали искорки ее силы, и я невольно задержал дыхание.

Бабушка вынесла мне стопку домашней одежды и костюм для завтрашнего дня.

— Будь начеку, — тихо сказала она, не переставая улыбаться для вида. — Меня беспокоит настроение Виноградовой. Она кажется не в своей тарелке. Если почуешь запах паленого, то сразу вызывай духов и прикажи придушить Любовь Федоровну.

— Что?! — поразился я.

— Чтобы она потеряла сознание и не спалила дом со всеми нами… Я бы попросила лекаря дать ей снотворное, но боюсь, что после него она опять может впасть в летаргию.

— Думаешь, все так серьезно? — я тяжело сглотнул.

— Не стоит недооценивать женщину, которая была мертва почти столько же, сколько до того сознательно жила, — бабушка крепко меня обняла. И шепнула на ухо: — Я позабочусь о девочках, не беспокойся.

— Быть может, стоило всех отправить прочь?

— Чтобы твоя соседка ощутила себя одинокой? Нам всем нужен повод, чтобы жить. А ей сейчас он надобен особенно остро…

Я решительно направился в комнату Лаврентия Лавовича.

— Ох и нелегко вам придется, Павел Филиппович! Боюсь, что выспаться у вас не получится, — покачал головой парень.

— Неужто вы и впрямь храпите? — удивился я.

— От этого недуга мне избавиться не удалось, — подтвердил лекарь. — Уж к кому я только не обращался, мастер Чехов. У нас это семейное, видимо — отец и дед всегда спали в отдельных от супруг комнатах. И из коридора было слышно, что они спят. Когда я дежурю рядом с больными, то сплю вполглаза, и от меня не слышно ни звука. Но стоит мне лечь, чтобы на самом деле выспаться, то внутри меня включается настоящий мотор!

— Быть может, это какое-то проклятье? — предположил я с улыбкой.

Однако вскоре мне стало не до смеха. Гость занял кушетку, оставив мне кровать. Он предположил, что это поможет обмануть его организм, и он решит, что спать крепко не стоит. Но организм лекаря оказался не так наивен. Лаврентий не храпел — он буквально исторгал дикое рычание из грудной клетки. Вскоре я уже сидел у стены и с удивлением рассматривал этого не особенно крупного парня, который заставлял оконные стекла вздрагивать. Заткнуть уши не получилось ничем. Потому как даже через восковые заглушки я слышал Лаврентия. Толкать его я не осмелился, так как точно знал, что в последнее время парень не высыпался."

"И вот посреди ночи, я все же взял подушку, одеяло и покрывало и направился прочь. Дождался особо мощного всхрапа и отворил дверь, чтобы тихонько выскочить наружу. На секунду в комнате воцарилась тишина, и я замер, но потом лекарь мощным рыком дал понять, что крепко спит. Я выскочил из комнаты.

В гостиной было темно. Я прокрался к дивану и принялся раскладывать на нем покрывало. Оставалось надеяться, что утром, до того, как все проснутся, меня разбудит Олюшка. Ну, или Фома.