Грех во спасение

Но тятя – ни в какую. Да и что, спрашивается, ему в России искать, опять барщину справлять? А здесь он паром держал через Аргунь, пока мост не построили, торговлей занимался... И всегда за святое дело почитал беглому помочь, если он из «несчастных», а не злыдень какой. Убивцев да насильников он терпеть не мог! – Прасковья Тихоновна вздохнула. – Захар мой и не знал даже ни об этой комнате, ни о подземном ходе, что прямо к пещере вас выведет. Перед смертью тятя нас к себе подозвал и рассказал все как есть. Захар Данилыч поначалу испужался, хотел было ход завалить и потайную дверь заделать. Но я не позволила. Всякое в жизни может случиться. Но слово ему дала тятины дела не продолжать и держала его, пока вот с Машенькой не встретилась да с Антошей. – Она всхлипнула и уже привычно промокнула глаза кончиком косы. – Я ведь поначалу и не думала вам помогать. А потом в душе как будто что-то перевернулось. За что же им горе такое привалило, думаю, молодым да красивым? Долго я над этим размышляла, долго сомневалась, несколько ночей не спала... Но все-таки не выдержала, – она развела руками и печально улыбнулась, – не стерпела, ввязалась. Теперь одна надежда на господа! Я свое дело сделала: всем, чем сумела, помогла. Остальное – в Его божьей воле!..

Она достала из-за пазухи небольшой узелок, осторожно развернула его и подала Мите какой-то неровно обрезанный, темный от времени кожаный лоскут:

– Возьмите, Дмитрий Владимирович! Это карта, о которой я вам рассказывала. Не знаю, поможет она вам или нет, но это последнее, что я еще могу сделать для вас. – Она обняла Митю и вдруг уткнулась ему в грудь лицом и разрыдалась. – Я ведь хотела еще ваших деток понянчить и Антошу оженить, а потом уже и помирать можно было бы.

Митя тоже обнял ее, потом склонился и поцеловал темную, со вздувшимися венами, руку казачки, тихо сказал:

– Клянусь, первый корабль, который построим с Антоном в Америке, мы назовем вашим именем, Прасковья Тихоновна. И мы непременно доберемся туда, чтобы выполнить свое обещание.

Он поднес карту ближе к свече и долго внимательно рассматривал ее. Потом повернулся к Прасковье Тихоновне и медленно проговорил:

– Кажется, я ничего не понимаю! Если верить вашей карте, то Сахалин – остров. Но на всех известных мне картах он обозначен как полуостров. Да и устье Амура здесь достаточно четко показано, хотя некоторые ученые считают, будто он пропадает в песках и в него невозможно войти с моря. – Он еще пристальнее вгляделся в карту. – К моему величайшему удивлению, карта – поразительно точная и подробная, словно над ней работал умелый картограф. Дорого бы дали некоторые наши географы, чтобы заполучить ее.