Лазоревый грех

— Подозреваемому? Отчего это Джейсон попал под подозрение?

— Анита, не надо это обсуждать в коридоре.

— Тогда пусти меня в комнату, и поговорим как цивилизованные люди. В коридоре меня держишь ты.

Он облизал губы и чуть не обернулся посмотреть на Дольфа, но сдержался.

— Входи, — понизил он голос до шепота, — но держись на этой половине комнаты.

Я вошла вслед за ним, и он жестом пригласил меня встать так, чтобы он оказался между мной и Дольфом. Как будто Зебровски опасался с его стороны непредвиденных действий.

— Нечего ей здесь делать, — сказал Дольф.

Зебровски расправил плечи и повернулся к нему."

"— Мы ее просили нам помочь на месте преступления, Дольф.

— Я не просил.

— На самом деле именно ты и просил, — сказала я.

Дольф открыл рот, потом закрыл и сжал губы в ниточку. Он так крепко вцепился в собственные руки, что это должно было быть больно — будто он не доверял им, если они не будут за что-то держаться. В его глазах бушевала ярость. Обычно у него глаза копа, да такие, что другим копам у него поучиться, — ничего не выражающие. Сегодня они выражали все, но я не понимала, откуда такая злость.

Джейсон сидел у края стола, стараясь казаться как можно более маленьким и безобидным. Так как рост у него немногим больше моего, то у него получалось.

Зебровски закрыл дверь и сел на своей стороне стола рядом с Дольфом, оставив мне дальний стул.

Я не села.

— За что вы загребли Джейсона?

— У него на теле раны, нанесенные жертвой при защите. И они соответствуют расследуемому преступлению.

— Ты ведь на самом деле не веришь, что Джейсон замешан в этом... — я поискала слово, — зверстве?

— Он — вервольф, и у него раны на руках, — сказал Дольф. — Если он не насиловал нашу жертву, то кого-то он изнасиловал.

— Вы здесь присутствуете для наблюдения, лейтенант, — сказал Зебровски. По его лицу видно было, что он бы сейчас рад был оказаться где угодно, только не здесь, где надо указывать Дольфу не лезть не в свое дело.

Дольф хотел было что-то сказать, но сумел остановить себя чистой силой воли.

— Хорошо, хорошо, сержант. Продолжайте.

В последнем слове было больше накала, чем в лесном пожаре.

— Погоди, — сказала я. — Ты говоришь — изнасиловал?

— На месте первого убийства найдена сперма, — сказал Зебровски.

— Это где распятие? — спросила я.

— Нет, — отрезал Дольф. — Там, где разорванная женщина.

— При таком преступлении сперма может не означать изнасилования. Может быть, у него просто случился оргазм. Это псих, но реального контакта могло не быть. Я видела тело — там мало что осталось, чтобы сказать, было ли изнасилование. — Тут у меня мелькнула ужасная мысль. — Только не говорите, что нашли на голове.

— Нет, — покачал головой Зебровски. — По всей комнате.

Почти облегчение. Почти.