Пограничник. Том 1: На афганской границе

Никто не спешил выдавать причину ссоры, а деды придумывали дурацкие оправдания. Впрочем, Машко этим было не провести.

— Так, стоп-стоп, — остановил сержантов Машко. — Значит так. У нас два пути. Первый — завтра вся учебная застава бежит марш-бросок до стрельбища. А там, как ни как, не меньше семнадцати километров наберется. Второй вариант — вы рассказываете мне все, как было в подробностях. Спокойно и обстоятельно. Тогда я решаю, как наказать только вашу компанию.

Все задумались. Упирался только Бодрых и то недолго. Остальные быстро согласились, что марш-бросок для всех — наказание излишне чрезмерное, учитывая, что в драке пострадавшие отделались легкими ушибами.

А еще старлей знал, на кого давить. Ну и надавил на сержанта Бодрых. Видать, был Гриша как-то с ним повязан, потому что быстро сам загнал себя в ловушку, а потом обреченно признался.

— Значит, говорите, из-за часов была драка? Я к тебе обращаюсь, Бодрых!

— Так точно… Из-за часов, товарищ старший лейтенант… Селихов разбил мои на марш-броске. Я посчитал, что будет справедливым, если взамен отдаст мне свои.

Говорил он тихо и виновато, будто бы стыдился своих слов. Сергей же, второй сержант, поглядывал на Бодрых со злым укором во взгляде.

— Но драться мы не собирались! — Вдруг крикнул Бодрых, — я думал, все по мирному сделать! Что б по справедливости!

— Да не ори ты так, — тронул лоб Машко, — люди же спят!

— Виноват, товарищ старший лейтенант, — проговорив тише, смутился сержант.

Все виновники «торжества», вытянулись смирно. Прапорщик Маточкин стоял у входа, заложив руки за спину. С видом орла, терпеливо выслеживающего добычу, он сверлил нас взглядом.

— Ну а ты, Селихов, что ты скажешь в свое оправдание? — Спросил Машко.

— У меня хотели отнять мое. Я не отдал, — пожал я плечами.

Старлей глянул на меня с недоброжелательностью во взгляде.

— Когда обращаетесь к старшему по званию, боец, обращайтесь по уставу, — сердито сказал старлей.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться к сержанту Бодрых, — ровным тоном проговорил я.

— Скажите, товарищ сержант, — начал я. — При каких обстоятельствах вы разбили свои часы?

— В ходе марш-броска, — пробурчал Бодрых недовольно.

— Упал, потому что вы, рядовой, подставили мне подножку.

— Разрешите обратиться, товарищ старший лейтенант! — Вклинился вдруг осмелевший Мамаев.

Машко ответил, что разрешает.

— Он врет! Он на Селихова чужие вещмешки повесил, стал дедовщину творить… — Мамаев говорил так торопливо, что его рассказ превратился в какую-то кашу.

— Брешет! Товарищ старший лейтенант, он брешет! — Поспешил ответить Бодрых.

Машко смотрел на это с недоумением, а я покосился на Мамаева, взглядом пытаясь намекнуть ему, чтобы молчал. Сработало, и тот осекся на половине.