Пограничник. Том 1: На афганской границе

— Подожди… — хватая ртом воздух, пролепетал он, — сейчас-сейчас… Болит…

С этими словами Федя отлез и сел, припав спиной к стене. Я устало опустился рядом. Глянул на оставленную нараспашку дверь.

— Надо идти… Они ж сейчас еще кого-нибудь позовут… — Проговорил Мамаев испуганно.

— Не позовут. В казарме нет старослужащих. Новички одни. Видал? Они даже Сеню подговорили влезть в наши разборки.

— А как же другие сержанты?

— Кажется мне, что другие Бодрых не очень жалуют.

Мамаев откинул голову, прислонился к плитке затылком, а потом истерически рассмеялся.

— Первый раз… — Выдохнул он.

— Первый раз в жизни дерусь.

— Ну что ж, с почином, — улыбнулся я.

Федор снова рассмеялся, покачал головой, но тут же скривился от боли.

— Никогда б подумать не мог, что буду с кем-то драться! Всю жизнь я и мухи не обидел! Мама с детства твердила: драться нехорошо! Нельзя!

— Драться нехорошо, — согласился я. — Но иногда приходится.

— Это уж точно… — разулыбался Мамаев.

Потом улыбка медленно сошла с его губ, и Федя затих. Посерьезнел.

— Прости, Саша, — вдруг заговорил он. — Прости, что я тебя вот так предал. Ты за меня с самого первого дня… А я…

Я промолчал, глядя себе под ноги.

— Прости, — продолжал Мамаев, — Испугался я. Думал, что станут они меня бить, если не соглашусь.

Мамаев снова затих. Помолчал пару мгновений. Потом заговорил:

— Мне сейчас кажется, что я уже никогда в жизни драки не побоюсь. Будто бы что-то в мозгу щелкнуло.

— Ты себя переборол, Федя. Молодец. На службе так еще не раз придется и не два. К такому надо привыкнуть.

— Перебарывать себя?

— Я постараюсь, — Мамаев глянул на меня.

Лицо его будто бы ожесточилось. Показалось мне, что детских черт на нем поубавилось. Стало оно серьезнее и даже немножко грубее. Решительнее. Глаза же его показывали совсем иные чувства. Это было искреннее восхищение, с которым он на меня смотрел.

— Я бы хотел быть таким, как ты, Саша, — отвернулся Мамаев вдруг. — Смелым, сильным. Несгибаемым. Что б в любой беде головы не терять.

«Ох, Федя, — подумалось мне. — Знал бы ты, сколько солоно придется хлебнуть, чтобы приобрести такое же отношение к жизни. Мало кому я пожелаю пройти через то, через что прошел я. Тебе тоже не желаю».

— Служба тебя многому научит, — сказал я. — Вон, смотри, в армии только второй день, а ты уже сержантов бьешь. Че ж будет на второй неделе?

— Побью какого-нибудь капитана, — рассмеялся Мамаев.

— Боже упаси, — по-доброму хмыкнул я.

Еще с полминуты, посидели мы молча. Я хлопнул себя по колену, принялся подниматься.

— Ну лады. Пойдем спать. Дневального Бодрых, видать, подговорил. Напугал, как тебя. Но если прапор щас проснется, начнется у нас свистопляска.

— Ну да, надо, — нахмурил брови Мамаев, — не хотелось бы попасться.