Пограничник. Том 1: На афганской границе

— На вот, — сунул мне сапоги, почему-то сорок пятого.

— Не мой, — покачал я головой, — болтаться будет.

— Главное, что не натрет! — Рассмеялся прапор. — Пару портянок намотаешь на ногу и будет тебе счастье! Если, конечно, добудешь их хе-хе. Ну давай там, отходи. Следующий кто?

— Так не пойдет. Мне мои ноги дороги. Товарищ прапорщик, поищите повнимательнее.

— Так, на тебе вот это, — он протянул мне погоны, подворотничок и петлицы стопочкой, — и иди давай. Не задерживай очередь.

— Очередь задерживаете вы, — пожал я плечами.

— Тфу! Упертый какой попался, — сухо сплюнул прапор. — Ладно, давай сюда кирзачи.

Я вернул ему обувь, и тот порылся подольше. Осмотрел новые, только что принесенные солдатами сапоги. Там он достал сорокчетверку. Сунул мне.

— Вполне! — Улыбнулся я прапорщику и вышел из очереди.

Новая пара сапог приятно отвешивала руку своей тяжестью. Кирзачи я всегда уважал. Даже в старости ходил в них по лесам ранней осенью или весной. Удобно, долговечно, дешево и ноги сухие. Помню, своим старым, когда пятка у них пошла гармошкой, я по солдатской памяти, вшил под пятку головку от ложки, что б не натирали. И снова, считай, как новые.

Когда учебная застава получила всю полагающуюся бойцам форму одежды, прапор скомандовал строиться. Сам сел на лавку, стянул сапог, размотал портянку и снова встал.

— Это у меня что? — Показал он портянку, словно белый флаг, а потом добавил, не дожидаясь нашего ответа: — Правильно! Это у меня портянка! Ближе подойдите, щас буду учить вас, как их на ноге наматывать. Показываю один раз!

Он расстелил портянку на полу, наступил у края босой ногой, а потом быстро стал наматывать, описывая процесс вслух. Да только бормотал он так тихо, быстро и неразборчиво, что солдаты принялись растерянно переглядываться. Я с улыбкой хмыкнул.

— Вот, готово! — Прапор встал, подтянул голенище уже надетого сапога, заправил угол портянки под кирзу, — все! Можно хоть в огонь, хоть в воду! Теперь слушать мою команду: всем привести себя в надлежащий вид: надеть портянки и обувь.

Узбек, на удивление чисто и быстро болтавший на русском, проговорил всю свою речь так бегло, что оставил большинство вновь прибывших в недоумении. Впрочем, также быстро он куда-то убежал, бросив при нас нескольких старослужащих и сержанта. Сержант был не знакомый. Бодрых тоже куда-то делся.

Я уселся на лавку, стал наматывать портянку.

— Вот зараза, — бурчал Уткин, не зная, с какой стороны взяться за свою. — Как он там показывал? Ни черта я не понял!

Дима Ткачен молчал. Он сделал очень напряженное лицо и даже высунул язык, стараясь изобразить на ноге что-то среднее между некрасивым носком и большим узлом.

Мамаев и вовсе не решался подступить к портянке. Он пыхтел, задумчиво морщил лоб.